Оливия Ливингстон – Алгоритм вины: презумпция риска (страница 12)

— Они уже пробовали.

— И?

— Оказалось, что полностью изолированный красный плохо подходит для демонстрации гуманности системы.

Ксения невольно подумала: это тоже пригодно. Почти всё, что он говорил, было непригодно в чистом виде и ценно после обработки. Слишком острое, слишком человеческое, слишком прямое. Но под этим был материал.

Она начинала понимать, почему Романов хотел, чтобы Смелов не дошёл до судьи.

— Почему вы не приняли сделку? — спросила она.

— Какую?

— Вам наверняка предлагали снижение статуса за прекращение активности.

Смелов улыбнулся. На этот раз почти по-настоящему.

— Вы тоже хорошо знаете систему.

— Я знаю людей, которые её обслуживают.

— Предлагали.

— Что именно?

— Серый статус после добровольной коррекции. Возврат части профессионального доступа. Возможность проживания вне красного сектора через два года стабильного поведения.

— Условия?

— Молчание о Мальцеве. Отзыв жалоб. Признание корректности базовой модели.

— Вы отказались.

— Я красный, Ксения Сергеевна. А не идиот.

Ксения промолчала. Она привыкла, что красные на этом месте либо умоляют, либо угрожают. Смелов поступал иначе, у системы не было кода: он торговался не за себя.

— Красные тоже хотят жить нормально.

— Именно поэтому сделки работают.

Он произнёс это без презрения. Скорее с усталостью.

— Вы осуждаете тех, кто соглашается?

— Нет.

— Тогда почему отказались?

Смелов посмотрел не в камеру, а чуть в сторону. Как будто там, за пределами экрана, было что-то, чего Ксения не видела. Или кто-то.

— Потому что Игорь согласился первым.

В комнате стало холоднее — не физически: просто фраза заняла больше места, чем должна была.

Ксения не стала уточнять сразу. Иногда хороший ответ нужно было не трогать, чтобы он сам показал форму.

Смелов продолжил:

— Он согласился на коррекцию, чтобы остаться серым. Подписал всё, что они дали. Прошёл первую процедуру. После второй сказал, что больше не может. Его покрасили за отказ от продолжения. Теперь ему нужна виза, чтобы лечить последствия того, на что он согласился ради цвета.

Он замолчал. Задержка канала сделала молчание рваным.

— Я не прошу суд признать меня хорошим человеком, — сказал он наконец. — Я прошу суд признать, что нельзя строить дверь так, чтобы она открывалась только тем, кому не нужно выходить.

Ксения смотрела на него.

На столе рядом с её именем снова мигнула точка. Белая. Пока.

— Я не ваш адвокат, — сказала она.

— Пока что, да.

— Не повторяйте.

— Тогда станьте.

— Вы не в том положении, чтобы выбирать.

— Вы тоже.

Она подняла взгляд. Вот теперь он сказал лишнее. И, кажется, знал.

— Объясните, — сказала она.

— Романов не пришёл бы к вам, если бы ему нужна была просто победа. Победу он получил бы без вас. Ему нужно, чтобы отказ выглядел так, будто его проверил человек, которому можно верить.

— Это называется правовая экспертиза.

— Нет. Это называется белая подпись.

Фраза ударила точно. Не громко. Даже не грубо. Просто попала в то место, где профессиональная гордость Ксении и её белый статус слишком давно стояли рядом.

— Осторожнее, Дмитрий Андреевич.

— Вы уже второй раз говорите мне быть осторожнее.

— Потому что вы второй раз путаете точность с провокацией.

— А вы путаете осторожность с нейтральностью.

Ксения закрыла все вкладки. Интерфейс предложил сформировать краткое резюме встречи. Она отклонила.

Резюме, составленное системой после разговора о системе, было бы слишком хорошей шуткой.

— На этом достаточно, — сказала она. — Я изучу материалы.

— В режиме допуска?

Ксения не ответила.

Смелов чуть наклонился к камере. Из-за задержки движение пришло дробно, как будто его лицо на секунду стало набором кадров.

— Ксения Сергеевна.

Она остановила палец над кнопкой завершения.

— Что?

— Когда будете читать отказ Мальцеву, не ищите ошибку.

— А что искать?

— Правило.

Связь оборвалась не сразу. Сначала исчез звук. Потом строка с его индексом. Потом лицо. Последним остался красный статус, будто системе требовалось ещё мгновение, чтобы убрать предупреждение из комнаты.

Экран стал серым.