Оливер Голдсмит – Викарий из Векфильда. Перевод Алексея Козлова (страница 7)

– Разрази меня гром, – продолжал он, – если я не получу большего удовольствия, выбрав себе любовницу в виде лампы под часами в церкви святого Дунстана!

На этом замечании он прекратил дозволенные речи и стал неистово ржать, и мы тоже, что спорить – шутки богачей всегда имеют успех у беззубых бедняков! Оливия тоже не удержалась и прошептала достаточно громко, чтобы её услышали, что у него просто сногсшибательный юмор. После ужина я начал со своего обычного тоста за Церковь. За это геройство капеллан тут же вздумал растечься в благодарности, добавив, что церковь всегда была единственной владычицей его сердца и единственной стоящей любовницей.

– Ну-ка, скажи нам, только честно, Фрэнк, – сказал сквайр со своей обычной лукавинкой, – предположим, что церковь – твоя нынешняя госпожа и повелительница, предположим, она стоит в своей батистовой футболке с одной стороны, а с другой стоит Мисс София, без батиста и футболки, за которую из них бы ты проголосовал?

– За обоих, разумеется! – уверенно прорычал капеллан.

– Браво, Фрэнк! – воскликнул сквайр, – Пусть я утопну в этой пивной кружке, но прекрасная девушка стоит всего этого церковного бесива в мире. Ибо что все эти десятины, демагогия и уловки, как не обман? Всё это безобразие – проклятое надувательство, и я могу это доказать!

– Я был бы не против, чтобы вы это сделали, – дипломатично воскликнул мой сын Мозес, – и я думаю, – продолжал он, – что я был бы в состоянии веско оппонироватьь вам.

– Очень хорошо, сэр, – воскликнул Сквайр, который немедленно смекнул, с кем имеет дело, – и подмигнул остальной компании, чтобы подготовить нас к новой незабываемой забаве, – если вы за лютый спор на эту тему, я готов принять бой! Ну же, вперёд, молодой человек! Первое, и основное, что нам надо решить, будем ли мы выступать аналогическим или диалогическим методом? Эль боно чикитта! Вы понимаете, о чём я говорю?

– Я за то, чтобы вести спор рационально! – воскликнул Мозес, вполне довольный тем, что ему наконец позволили высказаться в полную силу.

– Ещё лучше! – воскликнул Сквайр, – И во-первых, во-вторых и в сто тридцать пятых… Я надеюсь, вы, сударь, не станете отрицать, что что бы ни было, так оно и есть? Если вы не согласитесь с этой фундаментальной леммой, или, если вам угодно, постулатом, я не смогу двигаться дальше…

– Что ж, – ответил Мозес, – я думаю, что могу согласиться с этим, и даже извлечь из этого максимум пользы.

– Я тоже надеюсь на это! – ответил собеседник, просто уливаясь от смеха, – Теперь, я надеюсь, вы согласитесь, что часть всегда меньше целого?

– Я также допускаю и это! – воскликнул Мозес, и брови его разбежались в противоположные стороны, – Это более чем справедливое и разумное утверждение!

– Я надеюсь, – воскликнул Сквайр, – вы не станете отрицать, что сумма углов треугольника равна, турбуленто ижико, двум прямым углам?

Это был удар гораздо ниже пояса!

– Ничего не может быть элементарнее и правильнее! – ответил Мозес и огляделся вокруг, ища у стен поддержки, но со всей своей обычной важностью.

– Очень хорошо! – суетливо воскликнул сквайр, быстрой скороговоркой, – Поскольку вопрос таким образом решён абсолютно беспрекословно диалектически и амбивалентно, я, эль кристо бонавентуро, приступаю к объективному наблюдению за фактором опыта, бьюита кунданте, и утверждаю, что сцепление самораскрывающихся всемирных кармических псевдо-самосуществований, протекающее в соотношении чёткого и фиксированного взаимного дублирования, эль пуззо глория мундис, естественным образом порождает неубывающий проблематичный диалогизм, который в какой – то мере доказывает, паче чаянья остались ещё мудрые люди и пророки, что сущность духовности может быть отнесена ко второму кармическому предикату…

– Постойте, погодите! – воскликнул меньшой, захлопав от неожиданности глазами и вспотев, – Извините! Я что-то за вами не поспеваю! Нет! Я понял… Насчёт предиката я понял! Это элементарно… Но… Я отрицаю это! По сути вы ведь отрицаете… Неужели вы думаете, что я способен таким образом покорно подчиняться таким примитивно изложенным неортодоксальным и кармически-невыверенным доктринам?

– Что? – ответил сквайр, словно в притворной запальчивости, внутренне обхохатываясь над энтузиазмом юного спорщика, – Что? Не подчиниться? Вы думаете, что вы говорите? Ответьте мне на один очень простой вопрос: как вы думаете, прав ли Аристотель, когда утверждает, что родственники связаны между собой?

– Несомненно! – пискнул Мозес.

– Если это так, – воскликнул Сквайр, – ответьте мне прямо на мой новый каверзный вопрос: как вы оцениваете первую часть моего аналитического исследования «Энтимем Дефицитрум Секундум» – со знаком «плюс» или «минус», и приведите мне свои доводы?! Назовите мне наконец свои доводы, я говорю вам прямо! Приступайте!

– Я протестую! – воскликнул Мозес, – Ибо я не понимаю логику ваших рассуждений, но если свести всё это к одному простому тезису, то я полагаю, в этом случае на него можно будет дать какой-то ответ.

– О, сэр, – воскликнул Сквайр, – я ваш покорнейший слуга, и я вижу, вы хотите, чтобы я снабдил вас и аргументами, и интеллектом тоже… Вам бонусы не нужны? Нет, сэр, я протестую, вы предлагаете для меня слишком суровые условия!

Это вызвало смех у бедного Мозеса, который до того был единственной мрачной фигурой в этой группе весёлых, хохочущих лиц: и за все время представления более не произнёс ни единого слова.

Но хотя всё это комическое представление не доставило мне никакого удовольствия, на Оливию это произвело совсем иное впечатление. Она приняла всё это за шутку, хотя это было всего лишь воспоминание. Поэтому она по привычке продолжала считать его вполне достойным джентльменом; и те, кто осознает, какими могущественными составляющими любого образа являются здоровье, хорошая фигура, изысканная одежда и огромное состояние, легко простят её. Мистер Торнхилл, несмотря на своё истинное невежество, говорил непринуждённо и мог бегло распространяться на обычные для разговора темы. Поэтому неудивительно, что такие таланты завоевали расположение девушки, которую воспитание научило ценить свою внешность и, следовательно, ценить и чужую.

После его ухода мы снова вступили в спор о достоинствах нашего молодого домовладельца. Когда он обратил свои взгляды и разговор к Оливии, больше не оставалось сомнений в том, что именно она была тем объектом, который побудил его посетить нас с визитом. Казалось, она также не была сильно недовольна невинными насмешками своих братьев и сестры по этому поводу. Даже сама Дебора, казалось, разделяла радость этого дня и вторила триумфу своей дочери, как будто это была её собственная победа.

– А теперь, моя прелесть, – крикнула она мне, – я честно признаюсь, что это я проинструктировала своих девочек поощрять ухаживания нашего хозяина! У меня всегда были некоторые амбиции, и теперь вы видите, что я была права, ибо кто знает, чем это может закончиться?

– Да, кто ж это знает? – ответил я со стоном, – Что касается меня, то мне всё это не очень нравится! Я был бы больше доволен тем, чтобы за моими дочерьми укхаживал человек нашего круга, тот, кто пусть будет беден, но зато честен в своих намереньях, чем этот прекрасный джентльмен с его состоянием и неверностью, ибо, положись на меня, если он будет делать то, в чем я его подозреваю, тогда в компании у такого с позволения сказать свободомыслящего человека моего ребёнка близко не будет!

– Конечно, отец! – воскликнул Мозес, – Что касается всего этого, то ты, отец, слишком суров в этом, ибо небеса никогда не осудят человека за то, что он думает, ибо они судят лишь за то, что он делает. У каждого человека есть тысяча порочных мыслей и привычек, которые возникают и с которыми человек как правило ничего не может поделать. Свободно рассуждая о религии, этот джентльмен может быть связан своими предрассудками и внутренне скован: так что, допускаю, что его чувства могут оказаться ошибочными, но поскольку он сугубо пассивен в своём выборе, его можно винить за ошибки не больше, чем губернатора города без стен и башен – за убежище, которое он обязан предоставить вторгшемуся врагу.

– Верно, сын мой, – воскликнул я, – но если губернатор приглашает врага, то он априори виновен. И так всегда бывает с теми, кто погружён в ложь и верно служит одному лишь заблуждению. Порок заключается не в согласии с доказательствами, которые на виду, а в том, что люди слепы к сумме всех иных предлагаемых доказательств. Ясно? Так что, хотя наши ошибочные мнения формируются непроизвольно, всё же, поскольку мы были умышленно испорчены или слишком небрежны при их формировании, мы заслуживаем наказания за наш порок или презрения за нашу неосознанную глупость!

Теперь моя жена поддерживала беседу, хотя и не вступала в спор: она заметила, что несколько очень благоразумных мужчин из числа наших знакомых были вольнодумцами и меж тем оказались очень хорошими мужьями; и она знала нескольких благоразумных девушек, у которых было достаточно мастерства, чтобы обратить в свою веру даже старых супругов.

– И кто знает, мой дорогой, – продолжала она, – возможно, что такое чудо преображения сможет сделать и наша Оливия. Этой девушке есть что сказать по любому поводу, и, насколько мне известно, она очень искусна в любой полемике.