Оливер Голдсмит – Викарий из Векфильда. Перевод Алексея Козлова (страница 6)

Я бы продолжил, если бы меня не прервал слуга сквайра, который, передавая свои наилучшие пожелания, прислал нам кусок оленины и обещание пообедать вместе с нами через несколько дней. Этот своевременный подарок более убедительно свидетельствовал в его пользу, нежели всё, что я мог бы высказать против. Поэтому я тут же замолк, удовлетворенный тем, что просто указал на грозящую нам в будущем опасность, и предоставив им самим решать, как её избежать. Та добродетель, которую нужно постоянно оберегать и прятать за семью замками, едва ли стоит и ломаного гроша!

Глава VI

Счастье сельчанки у камина

Поскольку мы продолжали прежний спор с некоторой долей понимания друг друга, чтобы уладить дело, все пришли к единодушному мнению, что нам следует съесть на ужин часть оленины, и девочки с готовностью взялись за дело.

– Как жаль, – воскликнул я, – что у нас нет соседей или забредших незнакомцев, которые могли бы принять участие в этом весёлом застолье: пиры такого рода приобретают двойное удовольствие от негаданно подаренного гостеприимства.

– Благослови тебя господь! – воскликнула моя жена, – А вот и наш добрый друг мистер Берчелл, который спас нашу Софию, и это изрядно сбивает тебя с толку в этом споре!

– Ну-ка, опровергни-ка меня в этом споре, дитя мое! – воскликнул я, – Здесь ты ошибаешься, моя дорогая. Я верю, что мало кто может это сделать! Я никогда не оспаривал твоих способностей в приготовлении гусиного пирога, но я прошу тебя предоставить это дело мне!

Пока я говорил, бедный мистер Берчелл вошёл в дом и был встречен семьей, которая сердечно пожимала ему руку, в то время как маленький Дик услужливо придвинул стул.

Я был доволен дружелюбием бедняги ко мне по двум причинам: потому что я знал, что он хочет моей дружбы, и я знал, что он будет дружелюбен настолько, насколько это в его силах. В наших краях он был известен как бедный джентльмен, который в молодости ни на что не годился, хотя ему ещё не исполнилось тридцати. Время от времени он говорил с большим здравым смыслом, но в целом больше всего любил общество детей, которых он обычно называл безобидными маленькими человечками. Как я выяснил, он был знаменит тем, что пел им всегда и везде баллады и рассказывал разные чудные истории; и при этом редко выходил из дома без чего-нибудь для них в карманах – кусочка имбирного пряника или свистульки в полпенни ценой. Обычно раз в год он приезжал на несколько дней в нашу местность и пользовался гостеприимством соседей.

Он сел ужинать вместе с нами, и моя жена для такого случая не пожалела своего крыжовенного вина. Чарка, как говорится, пошла по кругу; он спел нам свои излюбленные старые песни и рассказал детям историю об олене из Беверленда, историю терпеливого Гриссела, приключения Кошачьей Шкуры, а затем «Беседку прекрасной Розамонды». Наш петух, который всегда кричит в одиннадцать, наконец доложил нам, что пришло время отдыхать; но с размещением незнакомца возникли непредвиденные трудности: все наши кровати были уже заняты, и было слишком поздно отправлять его в соседнюю пивную. Столкнувшись с этой дилеммой, маленький Дик предложил ему свою часть кровати, если его брат Мозес позволит ему лечь с ним;

– А я, – воскликнул Билл, – отдам мистеру Берчеллу свою часть, если мои сестры возьмут меня к себе».

– Молодцы, мои славные детки, – воскликнул я, – гостеприимство – одна из первейших обязанностей христианина. Зверь прячется в своё убежище, а птица летит в своё гнездо; но беспомощный человек может найти убежище только у своего двуногого собрата. Величайшим незнакомцем в этом мире был тот, кто пришёл, чтобы спасти его. У него никогда не было дома, как будто он хотел посмотреть и пр оверить, сколько гостеприимства обретается среди нас. Дебора, дорогая моя, – крикнул я своей жене, – дай этим мальчикам по куску сахара каждому, и пусть у Дика будет самый большой, потому что он предложил это первым!

Ранним утром я созвал всю свою семью, чтобы помочь мне спасти копну сена, и, поскольку наш гость предложил свою помощь, он тоже был принят в число спасителей. Наши труды продвигались быстро, мы развернули копну по ветру, я шёл впереди, а остальные следовали за мной в должной последовательности. Однако я не мог не отметить усердие мистера Берчелла в оказании помощи моей дочери Софии в выполнении её задания. Покончив со своими трудами, он присоединялся к ней и вступил в оживленную беседу, но я был слишком высокого мнения о разуме Софии и был слишком хорошо убеждён в её здрамомыслии, чтобы испытывать какое-либо беспокойство из-за человека с разбитым сердцем. Когда мы закончили свои сегодняшние труды, мистер Берчелл был снова приглашён нами, как и накануне вечером, но он отказался, так как в ту ночь ему предстояло переночевать у соседа, ребенку которого он нёс свисток. Когда он ушёл, наш разговор за ужином перешел на нашего покойного несчастного гостя.

– Какой яркий пример, – сказал я, – этот несчастный, вечно страдающий от легкомыслия и расточительности, которые скорее свойственны юноше, но уж никак не зрелому мужчине. Ему ни под каким соусом не нужен здравый смысл, который только усугубил бы его прежнюю глупость. Бедное несчастное создание, где теперь гуляки, льстецы, которыми он когда-то мог повелевать! Уехал, возможно, на прием к баньо пандеру, разбогатев благодаря своей расточительности. Когда-то они хвалили его, а теперь аплодируют его позору: их прежние восторги по поводу его остроумия теперь превратились в сарказм по поводу его глупости: он беден и, возможно, заслуживает бедности, потому что у него нет ни стремления быть независимым, ни умения быть полезным. Побуждаемый, возможно, какими-то тайными причинами, я высказал это замечание со слишком уж большой язвительностью, за что моя София мягко упрекнула меня.

– Каким бы ни было его прежнее поведение, папа, его нынешние обстоятельства должны освобождать его от порицания. Его нынешняя бедность – достаточное наказание за прежнюю глупост! Я слышала, как сам мой папа говорил, что мы никогда не должны наносить убийственный удар жертве, над которой Провидение уже подняло бич своего негодования и мести!

– Ты права, Софи, – воскликнул мой сынок Мозес, – и один из древних прекрасно изобразил столь злонамеренное поведение, кстати попытки деревенщины содрать кожу с Марсия, с которого, как повествует нам древняя басня, другой полностью содрал кожу! Кроме того, я не знаю, так ли плохо положение этого бедняги, как его рисует мой отец. Мы не должны судить о чувствах других по тому, что мы могли бы чувствовать, окажись на их месте. Каким бы тёмным ни казалось жилище крота на наш взгляд, само животное находит, уж поверьте мне, это помещение достаточно светлым. И, по правде говоря, ум этого человека, кажется, целиком соответствует его положению, ибо я никогда не свидела никого более жизнерадостного, чем он, каким он был сегодня, когда разговаривал с вами!

Это было сказано без малейшего умысла, однако вызвало яркий румянец, который она постаралась скрыть за выражением притворного смеха, при этом она заверила его, что едва ли обратила внимание на то, что он ей сказал, но что, по её мнению, когда-то он, возможно, был очень хорошим джентльменом. Готовность, с которой она взялась оправдываться, и её румянец были лишь симптомами, которые я внутренне не одобрял, одновременно высказывая свои неясные подозрения.

Поскольку мы ожидали нашего хозяина на следующий день, моя жена пошла готовить пирог с олениной. Моисей читал, и пока я учил малышей, мои дочери, казалось, были так же заняты неотложными делами. Я долго наблюдал за ними, пока они совещались и что-то там готовили на огне. Сначала я предположил, что они помогают своей матери, но маленький Дик шёпотом сообщил мне, что они готовят протирки для лица. Ко всем видам умываний я питал естественную антипатию, поскольку знал, что вместо того, чтобы улучшать цвет лица, они его портят. Поэтому я потихоньку придвинул свой стул к камину и, схватив кочергу, как будто её нужно было починить, казалось бы, случайно, перевернул всю их адскую композицию, в понимании, что теперь было бы слишком поздно затевать новую.

Глава VII

Написанная городским острословом. Самые тупые парни могут научиться быть смешными за одну-две ночи

Когда наступило утро, когда мы должны были принимать нашего молодого хозяина, нетрудно догадаться, какие запасы из нашей кладовки были брошены в бой, чтобы нам не ударить в грязь лицом. Можно также предположить, что по этому случаю моя жена и дочери распустили своё самое яркое боевое оперение. Мистер Торнхилл пришёл с парой друзей – своим капелланом и псарём. Слуг, которых было много, он вежливо отослал в ближайшую пивную, но моя жена, торжествуя в душе, настояла на том, чтобы угостить их всех, что, кстати сказать, на три недели почти сплошь опустошиоло наш стол. Поскольку мистер Берчелл намекнул нам накануне, что мистер Торнхилл собирается сделать предложение руки и сердца мисс Уилмот, бывшей любовнице моего сына Джорджа, это в значительной степени охладило наше раздутое, показное радушие, но удачный случай в какой-то мере облегчил наше смущение, когда кто-то из компании случайно упомянул её имя, мистер Торнхилл клятвенно заверил всех, что в жизни не знал ничего более абсурдного, чем называть такое страшилище красавицей.