Ольга Владимировна Покровская – Вечер на Оке (страница 1)
Ольга Владимировна Покровская
Вечер на Оке
Ольга Покровская
Вечер на Оке
Повесть
Конференция, оккупировавшая подмосковный отель с неистребимым духом советского пансионата, завершилась к двум часам, и стоянка перед воротами опустела. Евгений Николаевич Рыжов, профессор и кандидат экономических наук, вышел на балкон, сбросил официоз и уперся глазами в милый подмосковный пейзаж не как кабинетный червь, игнорирующий ландшафтные красоты, а как сибарит, свободный от дел. Перед ним, давя его победной ленью, мрела впадина Оки с обводкой из песчаных берегов и отмелей, и переливалось небо, тронутое дождевой моросью. По березам рассыпалась редкая желтая крупа. Зелень отступила в углу панорамы, оголяя лубочную картинку из домишек с палисадниками, голубыми заборами, маслянистыми георгинами, головками золотых шаров и горошинами красно-розовых яблок, от которых у Евгения Николаевича зарябило в глазах, так что он, подивившись фруктовому изобилию, сперва вспомнил, что утром одна дама прислала ему поздравление с Яблочным Спасом, и только потом сопоставил этот праздник с датой девятнадцатого августа.
Лень навалилась на него с новой силой. Вспоминая пустую московскую квартиру, плесень в ванной, ободранный паркет и допотопную электропроводку, он представил себе муки ремонта с побочными передрягами, и его мысли по закону наименьшего сопротивления сбежали к памятной дате. Он рассудил, что давно мечтал провести этот день не в сутолоке, а с размеренным толком, и идея остаться — побездельничать в чистом номере, подышать природой, насладиться отголосками прошлого — победила прочие намерения.
Спускаясь вниз, чтобы оформить еще день, он лишь сожалел, что знакомые участники событий расползлись по заграницам, кроме одноклассников, оторванных от него трагедиями последующего времени. Он не считал этот праздник интимным — сегодня он, умаляя личный вклад, осязал себя осколком общего дела, частью упоительной стихии, каплей в людском море. Он даже захотел поискать в интернете какого-нибудь собрата по оружию, но отвращение к суете, которая скорее всего завершилась бы ничем, одержало верх.
За стойкой в холле было пусто. Размалеванные провинциальные красавицы — персонал конференции — испарились бесследно. Недоуменный Евгений Николаевич перегнулся через конторку и обнаружил молодого человека в форменной жилетке. Тот с уверенной сноровкой тряс принтерный картридж и шипел от досады. К Евгению Николаевичу он даже не обернулся.
— Продлеваю на сутки, — бросил Евгений Николаевич, но молодой человек, поглощенный тряской, отрезал:
— Нельзя, ваш номер на брони.
Удивленный Евгений Николаевич, отвыкший от такой ущербной клиентоориентированности, выкатил глаза.
— Что значит нельзя? У вас пустой отель.
Молодой человек с грохотом заправил картридж в принтер и захлопнул крышку.
— А ваш на брони, — сказал он. — Надо заранее.
— Милейший, разговаривайте прилично! — взорвался Евгений Николаевич. — Что за порядки, где ваше начальство?
После бодрящего скандала молодой человек, приведенный в чувство, скривил физиономию, но все же заклацал компьютерными клавишами, оформляя добавочный день. Евгений Николаевич, бормоча что-то про проклятый совок, презрел хама и демонстративно переместился в дальний угол к креслу. Мягкий кожзаменитель вздохнул под его весом. Зазорная поза просителя, ожидающего чьей-то милости, претила ему, и Евгений Николаевич углубился в телефон с видом крайней занятости. Обнаружил сообщение, которое сгладило его гнев — троюродный брат из Саранска, обратившийся в веру, поздравлял его с Преображением Господним.
Евгений Николаевич скривился, вообразив карикатурную движуху в Саранске. Он прекрасно помнил, что происходило в отдаленных московских районах, и в части неотдаленных тоже.
Ни-че-го.
Он приготовился посетовать на бюрократическую грубость момента, отрыжку прошлого, задвинутого в эпоху до девятнадцатого августа девяносто первого года, когда молодой человек, мудря что-то с кассовым аппаратом, позвал его:
— Оплачивайте.
Евгений Николаевич достал карточку, принял чек с едва пробитыми цифрами и пообещал наглецу:
— Я напишу на вас жалобу.
С надменным разворотом, не оглядываясь, он прошагал на крыльцо, расправил плечи под козырьком подъезда, вдохнул живой воздух, ловя в нем осенние нотки, скользнул глазами по лестнице и вздрогнул, путая явь с чаемым сном. Навстречу ему бодрым шагом взлетал одноклассник Андрей Беспалов собственной персоной.
Евгений Николаевич замер, сличая былой Андреев облик, застрявший в его памяти как нечто неизменное, с нынешним возрастным. Отметил набухшие под глазами мешки и пожухлое лицо, в котором проявилось что-то расплывчатое, бабье. Убойная фотогеничность первого красавчика класса по прозвищу Ален Делон ушла без следа, но Евгений Николаевич считывал печать успеха грамотно, так что зафиксировал спортивную фигуру и, когда Андрей улыбнулся, протягивая руку, дорогие зубы.
— Парился на конференции, — кокетливо доложил Евгений Николаевич с утомленным видом. — Достала говорильня, решил охолонуть денек — лето, воздух… годовщина путча… а ты?
— По делам, — уронил Андрей лукаво.
— На ловца и зверь, — продолжал Евгений Николаевич. — Как раз мечтал в такую дату встретиться и посидеть. Получилось, что моя студенческая группа сидела в стройотряде под Астраханью, зато наш класс отметился у Белого дома, как штык. Сам виноват, что отдалился… не знаю, как они. Переехал, а в Москве другой район это другой город.
Погрустневший Андрей тактично кивнул, изображая понимание сумбурных фраз, маскирующих истинную причину давнего отчуждения.
— Мы тогда поняли, — сказал он, — что тебе не до нас. Знали, что ты не на кого-то надулся, а из-за Таи.
— Не надулся, — подтвердил Евгений Николаевич, внезапно нервничая. — Просто дико. Как ни тычь, все про тебя знают, а ты знаешь, что знают, и эти формальные реверансы как серпом… трудно объяснить. Бежал сломя голову, припекло.
Андрей, возникший негаданно, упреждая мысленный зов, еще не вполне сформулированный, помнился ему подарком судьбы. Когда тот занес ногу на ступеньку, Евгений Николаевич струхнул, что одноклассник исчезнет так же внезапно, как появился, и быстро проговорил:
— Такая встреча... надо собрать наших!
— Идея, — согласился Андрей, и по его живому лицу прошла тень. — Извини, мне нужно пару часов. Да, собрать ребят, сильная дата.
Евгений Николаевич принял эту речь за обычный политес, но Андрей вдруг серьезно добавил:
— Я постараюсь.
Евгений Николаевич рассмеялся, понимая масштаб неподъемной задачи. Он знал, как трудно в московском ритме состыковать хотя бы двоих замшелых байбаков. Возраст, занятость, извечные дела, болячки. Семьи, дети, внуки. Статичность тяжелых на подъем горожан.
— Что они, ничего про них не знаю? — спросил он.
— Нормально, — проговорил Андрей с уклончивой улыбкой. — У Илюхи фирма — строит коттеджные поселки... не в Москве, но не бедствует. Резник юрист, Гаглоев пластический хирург, специалист по носовым перегородкам. Говорят, делает отлично. Лысенко подался в эзотерику, два года жил в Тибете… просветленный, страшно говорить, боишься ляпнуть что-нибудь богохульное. Лева развелся, живет с мамой, накопил кучу левых дипломов — политология, история, социология, не пойми что. Клянчит деньги, но всем доволен. Хочешь, добавлю тебя в группу?
Он достал телефон и мазнул пальцем по экрану.
— Наши обрадуются, — продолжал он, снуя по клавиатуре. — Время лечит, все-таки Тая умерла давно.
В образовавшейся паузе Евгений Николаевич окаменел с разинутым ртом.
— Тая умерла? — выдавил он через силу. — Как это... каким образом?
Он смутился вырвавшихся слов. Андрей поднял на него проникновенные глаза и дернул веком.
— Ты не знал? — удивился он и добавил коротко: — Покончила с собой.
Он продолжил телефонные манипуляции, пока Евгений Николаевич, как мог, переваривал известие.
— Не выдержала Цаплина, — выдавил он. — Ясно.
— Кто сможет, приедет, — проговорил Андрей бесстрастно и, погасив экран, подытожил. — Для вас значимая дата.
— Почему для нас? — не понял Евгений Николаевич. — Ты ж был у Белого дома.
Андрей покачал головой.
— Нет, — возразил он мягко. — Не был.
Заметив, что добил потрясенного Евгения Ивановича окончательно, он подумал и сказал:
— Пойдем, у меня полчаса.
Озадаченный Евгений Иванович поплелся за ним и очнулся под красной пластиковой люстрой в полутемном баре, где вчера безобразно гудела просвещенная толпа, а сегодня бармен зевал от безделья, рокируя пустые стаканы. Видавший виды стол отдавал стиральным порошком. Андрей обхватил бокал безалкогольного пива, возникший по неуловимому мановению пальца, и, играя глазами, понаблюдал, как Евгений Николаевич опрокидывает водочную стопку.
Евгений Николаевич понимал, что поступает опрометчиво и несообразно времени суток, но душа требовала некоего транса, дабы переварить вести, которые он сейчас услышал.
Музыка при их появлении притихла до комфортного релакса, и Евгений Николаевич принял эту заботу о гостях как компенсацию за хамство на регистрации.
— Я кодовый и скучный, — усмехнулся Андрей, повествуя о текущем дне. — Скромный бизнес, работа, семья — жена и ее сын от первого брака. Они сейчас на Гоа. То там, то в Таиланде, пока я кручусь в суровом климате.