Ольга Варс – Монастырь мне только снился (страница 13)
Ответа не было. Только тишина.
Мать Антония заметила её.
– Сама? – спросила строго.
Катя кивнула.
– Молодец. Но в следующий раз проси благословения.
– А если никого нет? – спросила Катя.
Антония вздохнула.
– Значит, сама.
Катя всё больше ощущала двойственное отношение к скиту.
С одной стороны, это было мучительно тяжело. Постоянная работа, постоянная требовательность матери Антонии. Даже в мелочах она придиралась.
– Почему ведро не поставила сюда?
– Почему не так держала свечу?
– Почему не догадалась заранее?
Каждый день – новые укоры.
Катя уставала не только от работы, но и от этой бесконечной строгости.
С другой стороны, она знала: если вернётся в монастырь, там будет ещё тяжелее.
Там каждый день была канавка: крестный ход вокруг территории, по примеру Дивеева. В любую погоду: в дождь, снег, ветер. Но сама канавка не была бы так тяжела, если бы не потом послушания до ночи. На канавку ходили после службы, длилась она около часа.
Катя думала: Канавка не страшна. Но мытьё посуды до ночи – изматывает. В скиту хотя бы всё естественно: труд, коровы, поле. Здесь тело болит, но душа хоть иногда радуется. В монастыре почему- то душе было сложнее.
Выбор был тяжёлым.
Но каждый раз Катя говорила себе:
– Лучше тяжесть скита.
Вечером, после службы, она записала в тетрадь:
«Сегодня снова думала: попросить ли уехать из скита? Здесь тяжело, мать Антония строга. Но в монастыре тоже не легче: канавка, посуда, бессонные ночи. Выбор всегда между тяжестью одного и тяжестью другого. Но я понимаю: это и есть путь. Нет лёгкой дороги. Господи, дай мне смирение и терпение».
Она закрыла тетрадь и положила её под подушку.
Глава 19
Утро в скиту началось, как обычно: коровы на пастбище, тишина полей, роса блестит на траве. Но в воздухе чувствовалось особое. Сегодня был праздник.
Сёстры шептались ещё с вечера:
– Наверное, завтра повезут в монастырь. Там служба, столько сестер соберётся…
– Хоть сестер увидим, хоть на службе праздничной помолимся.
Катя тоже ждала. Праздники в монастыре были редким светом в череде будней.
Утром к скиту подъехал старый УАЗик. Водитель, дядя Саша, всегда привозил молоко в монастырь из скита и забирал бидоны. Он махнул рукой:
– Ну что, сестрички, собирайтесь! Сегодня всех в монастырь везу.
Сёстры переглянулись. Но мать Антония вышла на крыльцо и строго сказала:
– Нет, мы сегодня не едем. Я вчера звонила матушке, и она не благословила.
– Как не благословила? – удивился водитель. – Праздник ведь.
– Сказала не приезжать.
Дядя Саша пожал плечами, забрал молоко и уехал.
Катя почувствовала лёгкое разочарование. Но, раз матушка сказала не ехать, значит, так и надо.
Прошло полчаса. Машина снова затарахтела у ворот. Водитель выскочил, сердитый, руки в бока.
– Что это за самоуправство?! – закричал он. – Матушка велела, чтобы вы сейчас же были в монастыре! Вы что, совсем?! Из-за вас туда-сюда гоняю!
Сёстры растерянно переглянулись. Мать Антония побледнела.
– Ну… раз так… собирайтесь, – сказала она тихо.
И началась спешка. Коров срочно загоняли обратно в стойла, хотя только что выгнали пастись. Сёстры надели парадное облачение. В глазах у многих было недоумение: Как так?
Катя, одеваясь,, чувствовала неприятный осадок.
В монастыре они сразу пошли в храм. Служба уже шла, народ молился. Праздничные песнопения звучали торжественно. Игумения стояла на своём месте, строгая и величественная.
Сёстры скита подошли за благословением.
Матушка посмотрела на них холодно.
– Почему вы не поехали сразу, как приехала машина? Почему заставили гонять машину? – голос её был строгим, твёрдым.
Мать Антония упала в поясной поклон.
– Матушка, я же звонила вам вчера. Вы сказали – не приезжать.
– Кто тебе сказал это? – голос матушки прозвучал жёстко. – Подумай сама: праздник! Как можно вам не приехать? Тебя бы за это наказать. Но ради праздника не стану. Вместо этого всем вам послушание: идите в трапезную и накрывайте на стол. Чтобы неповадно было больше спорить. И вообще, кто спорит с наставником, в том сатана.
Сёстры молча поклонились и пошли.
В трапезной царила суета. Нужно было быстро поставить тарелки, вынести блюда, разложить хлеб. Все работали молча. Но в сердцах закипало.
Катя слышала шёпоты:
– Почему всех наказали? Мы-то тут причём?
– Пусть бы мать Антонию наказали, она же виновата.
– А мы из-за неё и службу пропустили, и праздник.
Катя тоже чувствовала обиду. Служба – ради чего она так ждала этого дня – прошла мимо неё. Вместо песнопений и молитвы она раскладывала ложки и ставила тарелки.
«Господи, почему так? Мы ведь ничего не сделали…»
После службы в трапезную вошли сёстры из храма. Радостные, вдохновлённые. Улыбались, поздравляли друг друга с праздником.
А сестры из скита стояли у стены, усталые, с обиженными глазами.
Кате стало горько.
Вечером, вернувшись в скит, она долго не могла уснуть. Внутри всё кипело.
«Разве справедливо? Наказали всех за одну мать Антонию. Разве это по правде?»
Но потом вспомнила слова старца Паисия: «Смирение начинается там, где тебя незаслуженно обвиняют, а ты молчишь».