Ольга Варс – Монастырь мне только снился (страница 11)
– Ну хоть в поле почитаю, – сказала она себе.
Все сёстры так делали: пока коровы спокойно щипали траву, они сидели в тени деревьев и читали духовные книги. Это считалось естественным.
Катя шагала по двору, поправляя платок. В голове она уже предвкушала тишину поля, свежий запах травы и страницы книги, которую так давно хотела дочитать.
Но не успела она положить книгу в тряпичную сумку, как услышала за спиной строгий голос:
– Екатерина!
Она вздрогнула. Обернулась. Перед ней стояла мать Антония.
– Кто тебе разрешил брать книгу?
Катя замерла.
Она неуверенно сказала:
– Все сёстры берут. Я тоже хотела…
– Я спрашиваю: кто тебе разрешил?
Слова застряли в горле. Катя опустила глаза.
Мать Антония протянула руку и решительно забрала книгу.
– У тебя своё послушание. Читай там, где положено.
Катя почувствовала, как в глазах защипало. Слёзы подступили мгновенно. Но она не сказала ни слова. Только отвернулась, быстро вытерла щёку рукавом и пошла к коровнику.
Коровы шли медленно, фыркая и переступая копытами. Сёстры рядом действительно несли под мышками книги. Кто-то держал томик «Добротолюбия», кто-то – молитвослов.
А Катя шла с пустыми руками.
«Почему именно я? – думала она. – Ведь все берут. Почему только мне нельзя?»
Слёзы снова выступили, но она сдержалась. Может, мать Антония специально проверяет моё смирение? Может, я слишком привязалась к книгам?
Но сердце не успокоилось.
В поле коровы разбрелись по лугу. Сёстры устроились в тени: открыли книги, зашуршали страницами. Катя села чуть в стороне. Она смотрела, как слова тихо двигаются на их губах, как пальцы медленно перелистывают страницы.
А её руки были пустыми.
«Запретный плод… – подумала она. – Они читают спокойно. А я будто наказана. Почему?»
Она вспомнила, что старец Иосиф Исихаст считал чтение, особенно Священного Писания и святых отцов, важной частью духовной жизни, но подчеркивал, что оно должно сопровождаться молитвой и содействовать обретению внутреннего покоя и связи с Богом, а не быть самоцелью или интеллектуальным упражнением.
И внутри что-то дрогнуло.
«Может, именно этого хочет матушка? Чтобы я перестала искать Бога только в буквах и научилась находить Его в самой жизни?»
После пастьбы все вернулись в скит. Был короткий отдых, но он пролетел, как секунда. Потом трапеза, коровник, дойка. Вечером она успела только прилечь, как ударили в било, призывая на службу. Нужно было вставать.
—Господи, неужели так будет всю жизнь?– перекрестясь сказала она.
Катя поднялась и быстро начала одеваться из-за сильного холода в комнате. В сердце была усталость и обида.
—Господи, неужели так будет всю жизнь?– повторила Катя.– Каждый день одно и то же.Нет ни покоя, ни книги, ни отдыха…
Она шла в храм и шептала эту мысль.
Вечером мать Антония позвала её.
– Екатерина, ты недовольна? – спросила она прямо.
Катя опустила голову.
– Простите… Я не понимаю, почему мне нельзя читать книгу, когда другие читают.
– Потому что тебе это вредно, – резко сказала Антония. – Ты увлекаешься. Ты хочешь жить в книгах, а не в послушании. Для тебя чтение – не лекарство, а сладость.
– Но ведь святые отцы… – начала Катя.
– Святые отцы учились смирению, а не тому, чтобы тайком читать. Я забрала у тебя книгу не для того, чтобы лишить слова Божия, а чтобы ты научилась видеть Его в труде. Хочешь духовной брани? Вот она, рядом.
Катя молчала. В горле стоял ком.
В ту ночь, когда после службы все расходились по кельям, Катя снова подумала: «Господи, неужели так будет всю жизнь?»
Но вместе с этим пришло и другое: «Господи,если Ты сам через мать Антонию лишаешь меня книги, значит, Ты хочешь научить меня чему-то большему. Дай мне смирение».
И впервые за день в сердце её стало немного светлее.
Она вернулась в келью, достала блокнотик, куда выписывала краткие слова старца Иосифа.
Открыла наугад и прочитала:
«…смирение – это непрерывное бдение и терпеливое принятие всех искушений и поношений как уроков от Бога».
Катя закрыла блокнот. На глазах снова были слёзы…
Глава 17
Лето в скиту было временем особого труда. Если Катя до этого училась доить коров и терпеть укоры матери Антонии, то теперь ей предстояло научиться собирать сено на поле.
Машина приезжала рано утром, когда над полями ещё стояла лёгкая дымка. Она шумела, косила густую траву и сворачивала её в огромные круглые рулоны, за которыми оставалось много скошенной травы по краям.
– Вот, – показывала мать Антония, – это наша работа. Всё, что машина не взяла, сгребаем граблями в стоги. Делать нужно быстро, пока не начался дождь.
Катя взяла деревянные грабли. Солнце уже припекало, руки устали почти сразу, но все сёстры трудились молча и быстро. Каждая знала: если дождь намочит траву, сено испортится. А испорченное сено – это зима без корма для коров.
– Давай, Катя, быстрее! – подгоняла Клавдия. – Видишь, туча собирается!
Катя стиснула зубы и ускорила шаг. Сено липло к рукавам, к щекам, кололось, но она тянула его к общей куче.
Когда стоги были готовы, их перевозили в скит. И там начиналась новая работа – закидывать сено вручную на чердак коровника.
Одна сестра стояла внизу и подавала охапки. Другая – наверху, тянула за вилы, раскладывала и трамбовала их, пересыпая солью.
Катя стояла наверху. Сено летело к ней, пыль забивалась в глаза и нос. Каждый вдох отдавался кашлем.
– Быстрее, не зевай! – кричала снизу Клавдия.
Катя подхватывала охапки, бросала в угол, ногами утрамбовывала. Сено нужно было пересыпать солью, чтобы зимой оно не горело.
Вечером, когда они вышли из коровника, у Кати волосы были полны соломы, лицо красное, глаза слезились. Она подумала: «Зимой коровы должны будут есть это сено. Значит, всё – не зря».
Но ночи стали ещё тяжелее.
Слухи дошли до скита: кто-то воровал монастырские рулоны с сеном.
– Придётся дежурить, – сказала мать Антония. – Две сестры на поле каждую ночь.
В первую же ночь выпало Кате идти вместе с Ларисой, послушницей, которая специально приехала на помощь. С ней был большой пёс Мухтар – огромный, чёрный, с умными глазами.
Они забрались в стог сена и устроились там, укрывшись одеялами. Луна висела над полем, светила тускло, но достаточно, чтобы видеть тени. В поле было тихо.
– Странно, да? – сказала Лариса, зевая. – Все думают, что монастырь – это свечи и службы. А мы вот сидим в сене, ждём воров.