Ольга Варс – Монастырь мне только снился (страница 10)
«Я хотела поста и строгости. Хотела жить, как старцы. Но матушка отправила меня в скит. Здесь и пост, и аскеза, и крики. И я вижу: я не выдерживаю. Господи, прости мою гордость. Дай мне не искать подвигов самой, а принимать то, что Ты посылаешь через послушание».
Она отложила ручку, легла на узкую кровать и впервые за долгое время не захотела брать палку из-под неё.
Смирение – это не придумывать себе подвиги. Смирение – это жить там, где ты поставлен. Даже если это навоз, крики и усталость.
И в этом тяжёлом, строгом скиту Катя начала по-настоящему учиться смирению.
Глава 15
Кате казалось, что она попала не в тихую деревню, а в другую реальность, где всё стало испытанием, какого она ещё не знала.
Здесь не было привычного монастыря.
– Ну что, городская, готова? – усмехнулась послушница Клавдия, когда Катя вошла в коровник.
– Попробую, – ответила Катя, и голос прозвучал хрипло.
День начинался рано. В пять утра все шли в коровник. Запах стоял такой, что кружилась голова. Коровы переступали копытами, махали хвостами.
– Не стой столбом, – толкнула её мать Антония. – Бери вёдра, тряпку, и за дело.
Катя подчинилась молча.
После дойки был короткий завтрак, и снова работа. До обеда нужно было накормить скотину, вычистить стойла. Потом выгонять коров пасти.
Официально днём полагался час отдыха. Но отдых был редкостью.
– На огород! – командовала мать Антония. – Праздность – не для монахинь.
Катя подумала: «А я и не монахиня ещё».
Однажды Катя осмелилась спросить мать Антонию:
– А можно хотя бы полчаса полежать?
– Полежишь в гробу, – отрезала мать Антония. – Иди работай.
Катя опустила голову. Горло сжалось, хотелось ответить, но она сдержалась.
В скиту соблюдалось молчание. За трапезой и в монастыре не разговаривали, а в скиту нигде.
Сначала Катя тосковала по словам. Потом заметила: тишина, как золото. Не сказано – значит, нет пищи для ссор.
«А ведь и правда, – думала она, вытирая коровье вымя, – если бы мы всё это время болтали, уже бы переругались».
Еда была простой: суп, каши, хлеб. Сладкого не положено по уставу.
– А как же без сладкого? – шепнула однажды Катя.
– Сладкое нам заменит молитва, – строго сказала мать Антония, и разговор был окончен.
Катя удивлялась: сил вроде не хватало, а всё равно работала. Значит, Господь помогает.
Вечером служба, молитвы. В девять – час отдыха. Но и тогда не всегда получалось отдохнуть.
– Кто читает Псалтирь? – спрашивала монахиня Елисея, уставщик скита.
– Екатерина, – почти всегда звучал ответ мать Антонии.
Катя садилась, открывала книгу. Глаза слипались. Слова путались. Но она читала.
«Ничего страшного, – успокаивала она себя. – У меня много родных за которых надо помолиться».
Ночные службы были самым тяжёлым испытанием. В одиннадцать начиналось бдение. До двух, а то и до половины третьего.
Кто шёл на коровник к пяти, уходил раньше. Ну, а кому нужно было идти в коровник к шести утра, оставался до конца службы.
Именно в храме, посреди ночной тишины, когда тело отказывалось, Катя начинала шептать:
– Господи, помоги… Господи, помоги…
И чувствовала: силы приходят. Не физические, нет. Но сердце оживало.
Самым трудным было отношение матери Антонии. Она бранила её за всё.
– Екатерина, опять натворила делов! Смотри, молоко пролила!
– Извините меня…
– «Извини» у тебя на всё. Работай лучше!
Или:
– Что это за уборка? Пыль в углу! Смотри внимательнее!
– Простите…
—Что мне твоё « простите». Не «простите», а делай как надо!
Катя молчала. Терпела. Внутри всё кипело. Хотелось оправдаться. Потом обиды стали глуше.
«Она права. Я правда всё делаю плохо. Я просто учусь».
Прошло несколько недель.
Однажды вечером, когда Катя снова читала Псалтирь, Клавдия подошла и шепнула:
– Тяжело тебе?
– Тяжело, – честно ответила Катя.
– А зачем ты соглашаешься? Можно же сказать – «не могу».Катя посмотрела на неё и тихо сказала:
– У меня много родных. За них я читаю. Пусть будет тяжело, но стоит потрудиться.
Клавдия замолчала. И впервые посмотрела на Катю без усмешки.
В келье, поздно ночью, Катя открыла тетрадь.
Рука дрожала, глаза слипались. Но она написала:
«Скит – это школа смирения. Днём – труд, ночью – молитва. Нет покоя ни днём, ни ночью.
Мать Антония бранила Катю всё время. Матушка отправила ее сюда, чтобы она увидела, что она не выдержит той строгости, о которой мечтала.
«Мне нужно учиться простому – смиряться во всём. Господи, благодарю Тебя за это послушание. Пусть будет трудно. Пусть болит тело. Но сердце учится терпению»– думала Катя.
Она закрыла тетрадь, перекрестилась и легла. Скит стал для неё настоящей школой. Не книжной, не воображаемой, а настоящей.
И каждый новый день был тяжёлым. Но именно в этой тяжести рождалось смирение.
Глава 16
Утро было ясным. Солнце вставало над деревней, лучи падали на росу, и трава от этого искрилась. В скиту всё шло по распорядку: после дойки коров нужно было выгонять в поле, и эта обязанность легла на Катю.
Она надела светлую юбку, простую белую мужскую рубашку и белый платок с мелкими синими цветочками. Всё это выдали ей в рухольной, как и всем послушницам. Вид был простым, даже немного смешным – в юбке и мужской рубашке, но других вещей не было.
В руках Катя держала книгу – «Духовная брань» старца Паисия Святогорца. В сумке лежал блокнот, куда она переписывала краткие выдержки из другой книги – старца Иосифа Исихаста.