Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 69)

– Может, ты все-таки подумаешь?

– Я уже подумала. Бери ты, если хочешь.

– Я бы взял тебя и Борю со щенком.

– Перестань, Никит.

Скользит пальцами по столу и нащупывает мои.

Опускаю глаза.

Нежно, не спеша, гладит подушечки моих пальцев.

– …Прости меня, Кир.

Голос такой глухой у него, зыбкий, неровный.

– Нельзя переписать прошлое, исправить его, забыть.

Переплетает наши пальцы.

– Я тебя люблю. И Борю люблю.

Сглатываю садняющую горечь.

– Мы когда первый раз с тобой встретились, в саду там, когда Боря застрял… – я все также глядя на наши руки, как будто под его гипноз могу попасть, – ты сказал, помнишь что? – поднимаю глаза.

Молчит.

– Ты сказал, что я для тебя умерла пять лет назад, когда предала? И там не было в голосе, что ты любил и страдал по мне пять лет. Не носил цветы на могилу, как я. А теперь любишь?

Он забирает свою руку. Складывает ладони и растирает их.

– Хочешь, чтобы я тебе душу вывернул?

– Понять тебя хочу.

 

Глава 48. Сложно об откровенном

– Я знал, что не могу иметь детей. Моя любимая девушка была беременна от моего друга, который это подтвердил. Это был не просто удар, это была ампутация. Всего сразу. Надежд, мечты, планов. Проще было уехать и разом все вычеркнуть.

Вычеркнуть... Вот так легко, как ручкой по листу. А я потом рвала этот лист каждый день в себе, склеивала снова, страдала и ждала, и все равно он был скомканный.

– Иначе я не справился бы. Ты во мне жила слишком сильно. Я просыпался и засыпал с тобой. Каждый запах, каждая вещь в доме была про тебя. Я переехал оттуда. Легче было думать, что тебя нет. Что ты умерла. Тогда хоть тишина внутри.

Тишина. А у меня все эти годы – шум. Его голос постоянно в голове, его руки по коже. Я как больная ходила и обнимала себя, представляя, что это он.

– Потом, когда случилось то происшествие и Олег приезжал, он сказал: вы вместе и воспитываете сына. Тогда ты для меня окончательно умерла.

Поднимает темные уставшие глаза.

– Тогда на вызове, я знал, что у тебя семья, ребенок, ты с другим. Поэтому да, прости, я наговорил всего, потому что злость легче, чем боль. Когда злишься – дышишь. А когда признаешь, что все еще любишь, а рядом пусто… – переплетает пальцы, – это ломает.

– Ты даже не представляешь, что это такое, какого это. Похоронить человека, оплакивать его, страдать, а он… он просто где-то спрятался.

– Спрятался, но не от страха, а чтобы не мешать тебе быть счастливой.

– Только я не была счастлива.

– Но мне четко сказали, что была. Да я и сам видел, когда приезжал.

Лучше бы он сказал, что забыл давно. Лучше бы не признавался ни в чем. Потому что теперь я не знаю, как относиться к его словам. Как их проверять? Как им верить? Или не верить?

– Я все испортил. Знаю, – тянет руку и касается кончиками моих пальцев. – Мы обязаны просто попробовать еще раз.

– Обязаны? Кому?

– Нашему сыну.

Сердце будто в такт его словам начинает ускоряться.

– Ты тест еще не сделал, не проверил, что твой, – припоминаю с чего все началось.

– Я не буду его делать, – машет головой, – я знаю, что Борька мой.

Не будет?

– Я хочу, чтобы Боря знал, что у него есть отец, который за него в огонь пойдет, во всех смыслах. Прошлое не перепишешь. Но у нас еще есть будущее, которое можем написать так, как нам хочется.

Переплетает наши пальцы.

У меня внутри столько страха, что это снова окажется миражом. Что снова оттолкнет. Что снова послушает кого-то, не поверит.

Тянет мою ладонь к себе, через стол. Прижимает к колючей теплой щеке.

– Ты для меня никогда не умирала, Кир, – шепчет. – Просто думать так было проще.

Целует тыльную сторону ладошки.

Так по-родному, как раньше.

Шаг всего сделать и можно все вернуть. Потому что чувства, что были, насильно затолкала подальше, растворяясь в сыне и перенося всю любовь на него.

Но когда Никита вот так сидит рядом, могу его видеть, касаться, сложно постоянно пропалывать ростки прежних чувств. Еще и Боря так все сдабривает от души.

– Я пойду спать уже, – забираю руку.

– Конечно.

– И найди щенку новую семью, мы с Борей точно не будем брать собаку. Если только оставишь себе.

– Да я тоже не планировал пса. Завтра дам объявление. Боря только расстроится.

– Да.

– Надо чем-то ему компенсировать.

– У него все есть, – поднимаюсь и убираю в раковину кружки.

– Не все. Я точно знаю, чего у него нет.

– Машины разве что у него нет, – закатываю глаза, намекая нескромно на подарок.

– Это к восемнадцатилетию.

– Эх, жаль, долго ждать, – смеюсь, включая воду и ополаскивая кружки. – А так на работу ты бы нас возил, обратно бы забирал.

– Я понял намек, – смеется Самсонов и поднимается за мной, смотрит на часы. – Надо Самсона кормить.

– От скромности не лопни.

– А ты от зависти, – улыбается в ответ.

Самсонов придерживает головку, я кормлю из шприца щенка. Он неуклюже глотает, часть смеси проливается мимо, конечно.

– Ему бы маму, – шепчу, чтобы Борю не разбудить.