Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 68)
– Он пока не видит, Борь. Но скоро глаза откроются и все увидит.
За ухом и на шее у сына замечаю грязь.
– Никит, у тебя можно в душ сходить?
– Конечно, там в шкафчике внизу полотенца.
Из меня чуть не вырывается, что я знаю. Но вовремя прикусываю язык. За вечер уже весь его искусала.
– Борь, давай в душ, – говорю. – Без споров и объяснений.
– Хорошо! Иду, мам, – быстро так соглашается, – присмотри за Самсоном, – он добивает последней фразой.
И я, как на автомате, поднимаю глаза на Никиту.
– И погладь его, чтобы не дрожал.
– Я весь дрожу, – шепчет мне, чтобы Боря не услышал.
– Грей его, – киваю на щенка, – пойду Борю помою.
Минут через десять стучит к нам.
– Заходи, цео. Он как халат ему.
– Давай, я его отнесу, – протискивается мимо меня.
Я и ответить не успеваю, как он подхватывает Борю на руки и забирает.
– Ты пойдешь в душ? – кивает мне.
Смотрю дверь, замок есть, тогда можно идти.
– Пойду, я быстро.
– Я тогда чайник поставлю, – выходит. – Я нашел подходящую коробку, – рассказывает Боре, – постелил туда пеленку и положил уже грелку, чтобы Самсону не было холодно.
– А можно я тут чуть-чуть посижу с ним.
– Давай.
Я щелкаю замком, раздеваюсь и быстро принимаю душ. Как та “возможная девушка”, которую он вот так бы тоже заманил на ночевку. Моюсь, как она, его шампунем. Нет щетки зубной, ну… это его проблемы, что у меня нет щетки.
Моюсь и осматриваюсь.
В общем, вполне тут можно ночевать, если залетел случайно.
И от этого неприятно.
Выключаю воду, вытираюсь полотенцем, как Ник стучит ко мне.
– Занято.
Зачем-то говорю. Это же ясно и так.
– Я скоро.
Дергает ручку двери и открывает ее.
– Ааа… я…. а … замок?
– Он так, для видимости. Я один, мне тут нечего скрывать.
Ведет по мне взглядом, я только успеваю прикрыться.
– Самсонов, выйди!
– Я тебе футболку чистую принес и свой халат.
Заходит внутрь и прикрывает за собой дверь.
У меня сбивается дыхание от момента. Вот так рядом. И будто лет этих всех не было. Обнять можно, уткнуться ему в шею и отпустить все, но я не могу. Переступить эту черту не могу.
– Спасибо, можешь идти, – прикрываюсь полотенцем.
– Вот женских трусиков у меня нет, не держу.
– Зачем мне эти подробности? Держи ты, кого хочешь.
– Кого хочешь, не хочу, – понижает голос , – тебя хочу.
И выходит, оставляя одну.
Мне уже хочется сбежать. Или нет.
Или как в палатке?
Нет. Вот я знала, что это плохая идея оставаться тут.
Выходя из душа, застываю на пороге. В гостиной полумрак, только торшер в углу и полоска света с кухни. Боря растянулся на диване со щенком на груди.
– Уснул?
– Да, я пока не переносил без тебя.
– Мы тут с ним ляжем.
– Это я себе постелил.
– Не надо его дергать, устал.
– Посидим еще?
– Я спать лучше.
– Еще девять вечера, Кир. Все равно не уснешь.
Не усну.
– Я тоже в душ сбегаю, мне надо две минуты.
Сажусь за стол. Там уже две кружки с чаем. По запаху лимон, мята, на столе открытая банка с медом.
За окном моросит дождь, капли шуршат по подоконнику. С кухни видно, как в гостиной мерцает торшер, как дышит грудная клетка у сына, как шевелится ухо у крошечного пса.
Как себя с Никитой вести? О чем говорить? Когда Боря рядом – это одно, когда его нет, то шкала интимности подскакивает к верхней отметке.
– Может, это, конечно, детский порыв, – Никита выходит из душа, – в домашних спортивных брюках, свободной черной футболке, – Но Боря прям загорелся этой собакой.
Подходит ко мне и садится на стул напротив.
– Да у него все порыв, неделю интересно, потом нет.
– Так то, предметы, бездушные и безликие. А тут живое существо, его если полюбишь, то навсегда.
Ник время от времени глядит на телефон – будильник, и снова на коробку.
– Ты дал объявление куда-нибудь или нашел адрес приюта, куда пристроить собаку.