Ольга Сурмина – Некровные (страница 49)

Скорее всего, он в очередной раз опустит после этого глаза. Быть может даже попытается выдавить нечто вроде картонной, больной улыбки. Тихо, осторожно попрощается, даже не забирая пальто, и уйдет. По-прежнему будет таять вода с его волос, стекать по лицу, и мешаться с совсем другой водой. Соленой и горячей.

Она больше не увидит его после этого. Он не вернется в квартиру, просто растворится в снегу, медленно бредя в неизвестном направлении. В этот момент их пути разойдутся, насовсем. Мужчина оставит ей квартиру, бросит родительский дом, хотя когда-то клялся, мол, ни за что не станет его бросать.

Единственный шанс отомстить, за все. За страх, за каждую слезинку, но язык одеревенел, а губы дрожали. Одетт с ужасом понимала, что не смогла бы сейчас сказать что-то подобное даже под дулом пистолета. Вместо этого она потянулась, и тоже коснулась прохладной мужской щеки.

— Ты мне всегда так нравился. — Сипло бормотала девушка. — Так нравился. Я видела тебя во сне, очень часто. Чаще, чем маму. А я… я тебе нет. Ты меня очень обижал. Смеялся надо мной.

— Одетт. — Он неловко поднял брови и накрыл её руку своей ладонью. — Прости меня. Я не буду оправдываться, мне нечего сказать. Я… не могу передать, как мне жаль. И я не знаю, как это восполнить. Но если ты решишь… остаться, я приложу все силы, чтобы восполнить. Я клянусь.

Наверно, она хотела это услышать. Всегда мечтала, потому что сколько бы студентка не пыталась отсечь то, что чувствовала, у нее это плохо получалось. Да, возможно, время лечит. Возможно, в какой-то момент эта обида, эта боль переродиться в пустоту. И, возможно, на том жизненном этапе она даже сможет ходить на свидания и вежливо улыбаться своим потенциальным партнерам.

Потом так же вежливо выйдет за кого-то замуж. Будет пластмассово улыбаться объективу профессиональной камеры, поедет на курорт в свой медовый месяц просто потому, что все так делают. Наверно, это будет даже… вполне неплохая жизнь. Размеренная, нормальная, как у всех. Да, лишенная каких-то безумных чувств, но у кого они сейчас? Разве что на экранах телевизоров. На страницах книг.

Или тут. Прямо здесь, в этой темной, интимной комнате.

— Сколько бы я не мечтала, ты никогда не был моим. У тебя был кто угодно, но не я. — Несколько слезинок, все же, упало на пол. Студентка продолжала гладить большим пальцем его щеку, пока глаза застилала соленая пелена.

— Я всегда был твоим. — Голос дрогнул. — Каждую минуту. Каждый день. Я постоянно о тебе думал, и либо проклинал, либо представлял без одежды. — Мужчина грустно, мрачно усмехнулся, но эта ухмылка тут же слезла с лица. — Прости, что говорил гадости о твоей матери. Ты не представляешь, насколько я сожалею о любом своем слове.

— Не уходи сегодня. — Уголки губ дрожали все сильнее. — Пожалуйста.

— Конечно. — Эрен тяжело выдохнул. — Пицца?

— Можно еще пирог с апельсином. — Слезы продолжали ползти по горячим щекам.

— Что угодно. — Он медленно потянулся, и сгреб «сестру» в осторожные, нежные объятия. — Что угодно. Как скажешь, так и будет.

Она впервые обняла его в ответ, и пальцы с короткими ноготками чуть впивались в плотную бледную кожу. Молодой человек по-прежнему тяжело дышал, клал на голову Одетт подбородок, мягко её поглаживал.

Девушка постепенно успокаивалась. По телу разливался горячий озноб, руки покрывались заметными мурашками. Красивый. Пугающий. Злой. И… самый лучший. Самый необыкновенный, осторожный, мягкий. Он как скала над ней нависал, но только сейчас это больше не пугало. Внезапно исчезло чувство, словно Андертест может сделать что-то плохое. Не может, давно. Давно раздается невидимый звон цепей, которые были надеты на это чудовище. Цепей, которые он принял сам, потому что не мог иначе. Иначе… он сам повырывает себе все волосы, если сделает больно, шансов больше не будет. Но мужчине не нужно больше, ему нужен только один.

И он будет любить эти цепи. Как и милого, неловкого человечка, к которому они вели.

Эрен все еще ощущался нестерпимо холодным, но отпускать его в душ, несмотря на нужду, не хотелось. Может, можно было согреться как-то еще.

В темноте был заметен мутный силуэт небольшой одноместной кровати. Одетт неловко на нее косилась, ощущая, что язык деревенел все сильнее. Невменяемый стук сердца заставил мокнуть и без того красный от стыда лоб, в животе все скручивало, чуть вздрагивали пальцы.

— Тебе, наверно, мокрые джинсы тоже нужно снять. — Едва выдавила из себя студентка. — Чтобы не… не холодили. — Зрачки нервно метались по полу.

Мужчина чуть отстранился и расстегнул их, стягивая с тела. Она украдкой на него смотрела, разглядывая изгибы рук, широкую шею. Силуэт груди, торса, и… ниже. Туда, где все еще была довольно прочная черная ткань.

Он так хотел, чтоб Одетт его трогала. Чтобы стеснялась, но все равно неловко гладила, терлась об него горячей щекой. Хотел… увидеть в глазах любовь. Симпатию, желание, или, хотя бы, что-то похожее на эти чувства. Сколько бы Эрен не был настойчивым, сколько бы не был активным, он все равно хотел ощущать, что его любят. Слышать тихие, сладкие стоны, в которых нет страха и боли. Девушка косилась на него, и чувствовала это, буквально, кожей. Молодой человек злился, выходил из себя, давяще повышал голос, а сам смотрел ночью в потолок и представлял, что его любят. Только это. Всегда одно и то же.

— Ты можешь полностью раздеться. — Вдруг выпалила она, безумно таращась в пол. — В смысле, ну… сюда никто не зайдет. — Пальцы нервно перебирали подол футболки. От собственных слов становилось стыдно и жарко.

— М? — Андертест поднял брови, затем тут же их опустил, словно что-то осмысливал. Размышлял.

В следующую секунду он медленно подошел, глядя в глаза «сестре». По-прежнему тяжело дышал, рассматривая пунцовые щеки. Хотел, было, податься вперед. Схватить за лицо, поцеловать, так сильно, чтоб у нее подкосились ноги, но, почему-то, продолжал стоять.

— Я тебя люблю. — Едва слышно сказал мужчина. — Очень. Больше всего на свете. Поэтому… я скажу. Тебе всего восемнадцать лет. Мы несколько раз уже были вместе, и это были лучшие ночи в моей жизни, но никто из нас тогда не думал о последствиях. У меня нет презервативов, я ни на что не рассчитывал. Ты готова к тому, что может быть? Я буду счастлив, если ты родишь мне детей, но ты. Ты готова?

Вновь по телу стал гулять нервный холод. Одетт в самом деле очень безответственно и наивно об этом не думала. Возможно, она бы поняла, что что-то не так, только когда случилась бы задержка. Девушка рефлекторно облизывала губы, сжимала и разжимала кулаки.

— Ну. Я. — Она мялась. — В детстве я мечтала, что вырасту, и у нас с тобой будет семья.

— А сейчас? — Он вскинул брови, заводя ей за ухо короткую прядь волос.

— Будь что будет. — Хрипела студентка. Ресницы дрожали. — Сделай это со мной. Не сдерживайся.

Эрен ждал этих слов. Ждал, как самых желанных, самых сладких. Слаще будет звучать только «да» на предложение о замужестве. Он оттянул большим пальцем резинку трусов вниз, высвобождая давно плотный, розовый от перевозбуждения член. Пусть смотрит, после признания в любви это уместно. Все равно мужчина ощущал это слишком часто, когда её видел. Пусть почувствует. Её любят во всех смыслах. Нежно, заботливо, чисто. Грязно. Пошло.

Одетт проглотила ком, и осторожно коснулась отверстия уретры. «Брат» тут же напрягся, выдохнул, прикрыв глаза. Он получал несравненное, нестерпимое удовольствие, когда она смотрела на него в таком виде. Когда неловко трогала, когда смущалась до дрожи, и шок, стыд, мешались с возбуждением.

Чем дольше студентка смотрела, тем заметнее на стволе становились вены. Она чуть надавливала на них пальцами, едва ощутимо гладила, тяжело дыша через рот. Воздуха не хватало.

Андертест потянулся рукой к её джинсам, и порывистым, неосторожным движением их расстегнул. Стал небрежно их спускать, вместе с мягкими хлопковыми трусами. Слабый свет скользил по бледным ногам.

— Я тоже хочу на тебя посмотреть. — Хрипло сказал он. — Хочу посмотреть.

Мужчина стал оттеснять «сестру» к небольшой кровати. Через пару мгновений та почувствовала её ногами и рефлекторно села. Железные руки схватили студентку под колени и резко развели их в стороны, а два темных, безумных зрачка уставились на промежность. Эрен бесстыдно разглядывал изгибы розовых, чуть вспухших половых губ, поблескивающий в темноте клитор.

— Смотри. — Повторял он, когда навалился сверху, опираясь обеими руками на холодную стену позади Одетт. — Смотри на это. Ты же хотела этого?

Она действительно смотрела. Как красноватая головка раздвигала половые губы, втискиваясь внутрь, как вслед за ней все глубже проникал ствол. Глубже, глубже… до момента, пока телом не стали ощущаться чужие, темные, прямые волосы. Затем Андертест чуть отстранился, вновь показалась кожа члена, но тут же опять вошел, с резким, хлюпающим звуком.

Девушка раскрыла рот, и тут же закусила нижнюю губу. Послышался рваный стон, но мужчина тут же зажал ей рот рукой.

— Тише. — Раздалось над ухом. — Тише, нас услышат. Здесь нельзя так делать. Но нам же все равно, да?

Толчки продолжались. Иногда раздавались случайные скрипы несчастной кровати.

Ей хотелось, чтобы он это делал. Чтобы не останавливался, тяжело дышал в ухо, хотелось просить его не останавливаться, но Эрен плотно зажимал ей рот. Иногда касался горячим языком мочки уха, чуть задевал её ровными прямыми зубами.