Ольга Сурмина – Некровные (страница 48)
— Да, хорошо. — Профессор вздохнул. — Она очень о вас беспокоилась. Пройдите через университет на задний двор, я позвоню охране, поставлю их в известность о вашем приходе. С правой стороны будет серо-желтое здание общежития. Комната Одетт — четыреста двенадцать.
— Спасибо. — Эрен облегченно выдохнул. Теперь этот человек раздражал его… чуточку меньше. И вызывал, в каком-то роде, благодарность. Импульсивная ревность растворялась, уступая место совсем другой печали.
Она, все же, осталась ночевать в университете при первой возможности. Она хотела вернуться в общежитие, и было глупо это отрицать, или пытаться как-то купировать. Андертест… её достал. Он её просто достал, и сейчас мужчина как никогда это понимал. Ей был плевать на ремонт, на замечательную комнату. На теплую, вкусную, домашнюю еду от него. У всего есть предел прочности, он сам это говорил.
Шаги эхом отдавались в тусклом фойе университета. Охрана провожала Эрена внимательным взглядом, пока тот не скрылся в проеме задней двери. Он продолжал к ней идти, а сердце невменяемо сильно билось в груди. Опять заявился, нарушил личное пространство, приволокся, когда его не звали. Когда от него… явно хотели отдохнуть. И если б Одетт правда волновалась, как и сказал тот учитель, то сразу пришла бы домой. А так… она просто хотела, чтобы её оставили, наконец, в покое. Чтобы назойливый «брат» исчез.
В какой-то момент Андертест остановился под ужасающе сильным снегопадом. Остановился, уставившись на собственные ботинки, и подумал, а не повернуть ли назад. Может, если девушка так хочет от него отдохнуть, то стоит дать ей это сделать? Прекратить маячить перед глазами, навязывать себя, что-то твердить о шансе и о счастливой жизни в недоделанной квартире. Может, если его настолько сильно не хотят видеть, нужно прекратить делать то, что он сейчас делает.
Мужчина поднял грустный взгляд на окна общежития. Во многих горел свет. Люди мелькали мимо, кто-то уже готовился ко сну, а кто-то еще даже не думал. Студенты просто жили свою простую, незатейливую, любопытную жизнь.
В конце концов, Эрен все-таки двинулся вперед, с мрачной усмешкой понимая, какой же он слабак. Он не вывозит отказа. Не вывозит невзаимность, в которой много лет жила «сестра», и которой даже хватало сил лгать о родстве. «Если она не хочет меня видеть, я не буду лезть» — повторял Андертест сам себе, приближаясь ко входу. «Просто удостоверюсь, что с ней все хорошо. Просто… дам понять, что все нормально. Посмотрю на нее и пожелаю спокойной ночи».
На входе его никто не остановил. Тусклые коридоры были удивительно пусты, а впереди виднелась одинокая тонкая лестница. Пальцы мерзли, ноги отяжелели. Снег, который сыпался на мужчину на улице теперь начинал таять, волосы и пальто мокли, вода капала на пол. Уродливыми пятнами расползалась по одежде.
Дверь с табличкой «412» показалась как-то поразительно быстро. Молодой человек так и стоял напротив неё, не в силах заставить себя постучать. Наверняка Одетт будет в ужасе. Будет думать, что он сейчас на нее наорет, начнет обвинять, проклинать, схватит, и потащит домой.
А он просто безумно, сумасбродно боялся невзаимности. Наверно потому, что невзаимность была бы логичным итогом. Так боялся, что даже после извинений продолжал все портить, все ломать. И вот, невзаимность сейчас стояла прямо перед ним. С небольшой табличкой из трех маленьких цифр.
Через пару минут Эрен, все же, поднес к двери кулак и тихо постучал. Внутри сразу послышалось тихое шевеление, затем щелчок замка. В коридор высунулась белесая голова.
Вся розовая, едва не красная. Девушка поправляла куртку, тяжело дышала и едва не отшатнулась, увидев в дверном проеме «брата». Тот продолжал стоять, как вкопанный, рассматривая её лицо, и только сумел выдавить:
— Привет. — Буквы мешались в голове. Голос осип. — Я, в общем… разволновался, когда ты не вернулась домой. Ну… я очень рад, что с тобой все хорошо. — Молодой человек попытался улыбнуться.
— Ты весь мокрый. — Пробормотала Одетт, сглатывая ком. — Эрен.
— Там сильный снегопад. Ты правильно сделала, что осталась. Не переживай, я вызову себе такси до дома. — Он больше не знал, что говорить. Опустил глаза, глядя на тусклые блики, что скользили по коричневому ламинату. Иногда сам собой вздрагивал уголок рта. — Ладно. Я… наверно пойду. Звони, если что.
— Я не могу, у меня сел телефон. И ни у кого тут нет зарядки. — Голос дрожал. Она растерялась. Сперва на самом деле испугалась, но теперь мялась, и нервно топталась в дверях. — Я даже хотела идти домой сейчас.
— Правда? — Мужчина оторвал от пола зрачки, но тут же прикрыл их веками с черными мокрыми ресницами. На пол правда продолжала капать вода, холодные струи стекали по бледному лицу. — Это… теперь не обязательно. Я очень рад, что смог тебя найти, и поговорить с тобой.
— Эрен. — Одетт съежилась. — Ты весь мокрый. Подожди, куда ты. Ты только недавно болел, и вот опять мокрый.
— Я же сказал, ничего страшного, я закажу до дома машину. — Он вновь попытался выдавить нечто вроде дружелюбной улыбки. — А вообще… прости, что я лезу. Мне не стоило. Если после всего ты не хочешь меня видеть, то мне нужно принять это. Я просто… даже не знаю, что сказать в свое оправдание. Ничего, наверно. — Мужчина опять опустил глаза. — Я просто хотел быть с тобой.
Она молчала, таращась куда-то в пол. Подбородок дрожал.
— Ладно, мне нужно идти. Поздно, завтра на работу. Спокойной ночи. — Андертест кивнул «сестре», правда та тут же схватила его за рукав. Схватила и сжала, казалось, мертвой хваткой.
— Эрен, ты мокрый. — В очередной раз пробубнила студентка. — С тебя вода ручьями течет, а там мороз. Ты не можешь идти мокрым в мороз. Не можешь. Ты можешь… только остаться тут.
— Тут? — Он непонимающе поднял брови.
— Да. Тут. — Одетт зажмурилась. — На этаже есть несколько общих душевых. Ты сам мне говорил, когда я приходила холодная, что нужен горячий душ. Помнишь? Давай, ну, душ. А я попробую заказать сюда пиццу, пока не очень поздно. Ты какую любишь пиццу? — Ресницы мокли. Она едва держалась, чтобы не разрыдаться.
— Маргариту. — Тихо ответил Андертест. — И еще креветки.
— А я пеперони. — Девушка в очередной раз проглотила ком. — Давай две закажем. Я голодная.
— Давай. — По спине полз необъяснимый, сладкий холод. Сердце по-прежнему неумолимо колотилось под грудиной, но теперь совсем по другой причине.
— Заходи. Раздевайся. — Студентка завела «брата» в небольшую уютную комнату, и тут же принялась помогать снимать тому пальто. На самом деле она понятия не имела, можно ли оставлять гостей на ночь, но сейчас ей было все равно. Все равно даже на то, что из общежития могут вышвырнуть после такого финта.
Одетт не понимала, что чувствовала. Но руки сами стряхивали с шарфа мужчины лишнюю влагу, а потом сами тянулись расстегивать ему чуть влажную рубашку.
— Ты нараспашку шел? — Тихо спросила она, осторожно коснувшись его прохладной груди.
— Пытался экономить время. Я думал, с тобой что-то случилось. — Хрипло отвечал Андертест.
— Прости, что заставила волноваться. — Девушка осторожно его погладила. — Такой холодный.
И такой красивый. Как всегда. Убийственно красивый. Лицо продолжало краснеть, только теперь не от волнения.
— Все хорошо. Главное, что ты в порядке.
В комнате повисло тяжелое молчание, которое лишь иногда прерывали два нервных дыхания. Сбитых и глубоких. Случайный свет даже сквозь снег пробивался в помещение, освещал длинное мужское тело, рельеф мышц, бликующие пряди мокрых темных волос.
— Я тебя люблю. — Вдруг с привычной хрипотцой выдал Эрен, осторожно поднеся к голове «сестры» руку, и осторожно, невесомо коснулся её щеки.
Ему было сложно содрать с себя последнее, чем он себя защищал. Содрать неуместную злость на нелюбовь, невероятно давящую ауру, токсичную силу. Но он содрал. И просто стоял здесь под тусклым светом, уставившись в пол. Голый, скорее, ментально, не только физически.
— Я очень хотел тебя увидеть. — Тихо продолжал мужчина. — Я… очень тебя ждал. Прости за навязчивость. Прости, что я давлю. На самом деле я боюсь, что ты уйдешь. Так боюсь, что… несу какую-то чушь. Лезу с тем, что тебе совсем не нужно. — Погладив женскую щеку, он медленно опустил руку. — Но если ты скажешь, что тебе может понравится, я буду делать как надо. Если… захочешь сказать. А если не захочешь, я пойму. — Глаза чуть поблескивали в зимней тьме.
Она в очередной раз проглотила ком. Кто знал, что однажды настанет тот день, когда ей выпадет шанс увидеть его в таком виде. Увидеть, как опускается огромный ментальный щит, за которым живут все люди на земле. Этот щит правда твердый, сквозь него не пробиться, потому что за ним всегда прячут все самое нежное и неловкое. За ним прячут слабость. То, что нужно защищать.
Наверно, это шанс отомстить. За боль, за унижения, за оскорбления мамы. Шанс вылить все, когда он уязвим, и сейчас каждое слово, каждая буква достигнет цели.