Ольга Сурмина – Некровные (страница 42)
А она продолжала идти, спотыкаясь на ходу.
— Ты плачешь? — Раздался тихий голос из-за спины. — Что такое? Что-то случилось? — Мужчина обернулся. Медленно подошел вплотную, заглядывая в лицо. — Одетт. Все хорошо, ты слышишь? — Его ладонь потянулась к щеке, и стала стирать с неподвижного лица лишнюю влагу. — Никогда больше не будет плохо. Никогда. С этого дня будет только хорошо, с этого дня не будет никаких проблем.
Она вздрогнула, когда губы коснулись кожи виска.
— Тебе больно. Я знаю. Я вижу. Но это… это пройдет. Пройдет, со временем, забудется, уйдет в небытие. Жизнь хорошенько нас поимела, но это в прошлом. Мы есть друг у друга, вот что важно. Я всегда был тебе дорог. И ты мне сейчас… дорога, как никто, как ни один человек. Прости. Не нужно бояться приходить домой, не нужно меня избегать. Я же здесь… жду тебя, каждый вечер. Каждый гребаный вечер я заказываю еду, и жду, когда ты придешь. Каждый вечер смотрю, как идиот, на часы, и шатаюсь по коридору, не находя себе места. — Тяжелая рука погладила девушку по голове. — Я тебя люблю. Одетт. Люблю. А теперь… нам нужно принять душ. Побыть, наконец, вдвоем.
Сердце по-прежнему неадекватно колотилось внутри, неистово билось о легкие, словно пытаясь проломить грудину. Опять не хватало воздуха, губы дрожали. По коже ползли заметные мурашки.
— Снимай это. — Андертест начал задирать ей футболку, обнажая бледный живот. — Снимай. Я сделаю тебе хорошо. Расслабься, тебе будет со мной хорошо.
Эрен. Ублюдок, который всегда заставлял сердце биться чаще. Который одним своим видом поднимал пульс так сильно, что на лбу выступала испарина. Первая влюбленность часто самая сильная. По крайней мере… у Одетт она была самой сильной.
«Ублюдок. Я уйду, и мы больше никогда не увидимся. Потому что мы — не гребаные брат и сестра. Мы друг другу никто. И однажды… я о тебе забуду. Забуду, как ты выглядишь, пахнешь, забуду, какого цвета у тебя глаза. Как изгибаются твои губы, когда ты ухмыляешься. Забуду, каково это, слышать, что ты меня любишь».
Но не сегодня. Почему? Студентка сама, толком, не могла ответить на этот вопрос. Наверно потому, что глубоко внутри ей, все же, хотелось ощутить — каково это, когда в самом деле признается в любви, ласкает тот, в кого она была влюблена все подростковые годы, вплоть до последних. Каково это, чувствовать поцелуи на теле от человека, который клялся в ненависти?
Каково?
Познать это, отпустить, и уйти. Потому что с тем, кто способен на слепую ненависть, на издевательства, будущего нет. С ним есть шанс на страх, на боль и на упреки, когда он будет вспоминать её маму.
У него тяжелое сердце из черного металла. Холодное, небьющееся и пустое.
Через пару секунд футболка опустилась на пол, а молодой человек стал сдирать с усталого тела бежевый лиф. Хотел увидеть грудь, соски, хотел взять их в ладони и сжать. Он… много чего хотел, но не много мог себе позволить. Пока что. «Сестра» не имела никакого опыта, не знала себя, не чувствовала, боялась.
— Всегда хотел увидеть тебя голой, с тех пор, как ты приехала. — Хрипел мужчина. — А потом увидел… там, в ванной. И совсем рехнулся. А ты хотела? Хотела видеть меня таким, как сейчас? — Андертест распахнул полы халата, резким, неаккуратным движением запустил руку в черные натянутые трусы, достав оттуда крупный твердый член с заметными бледными венами. — Это потому что ты. Посмотри на меня. Смотри, не отворачивайся. — Он вновь погладил студентку по голове, но направил лицо на себя, действительно не позволяя отвернуться. — Хочешь потрогать? Давай. Потрогай.
Она попятилась, но вскоре ощутила за спиной холодную стену. «Брат» надвигался, буквально, вдавливая в бетон коридора, затем резко взял её руку и опустил на ствол члена.
— Трогай. Видишь, до чего довела своего «братика»? — Он тихо засмеялся себе под нос, но тут же закрыл от хрупких прикосновений глаза и хрипло выдохнул.
Приятно. Маленькие, скользкие пальчики задевали головку, отверстие уретры.
— «Братик» от тебя без ума. — Продолжал мужчина. — Продолжай. Сделай так еще раз.
Одетт в очередной раз проглотила ком. Губы дрожали, правда, на этот раз не от позыва заплакать.
— Сделай. — Эрен вновь сжал её запястье, направляя женскую ладонь. Ему до озноба хотелось думать, что… он нравится. Что его любят, хотят в ответ, хотя бы немного. Хотя бы… чуть-чуть. И только её тепло позволяло это чувствовать. А еще сладкое, нестерпимое, потягивающее чувство, от которого никуда не деться. — Сделай, я люблю тебя. Смотри на это. Смотри. Видишь, как сильно?
Он резко нагнулся, вновь вжимая «сестру» в стену тяжелым, долгим, сильным поцелуем. Ощущая дрожь её губ, и легкий, нервный тремор.
— Идем в душ. Тебе нужно согреться и расслабиться. — Андертест обнял студентку, затем завел её в ванную.
Внезапный свет лампы резал глаза. Тут же раздался шум воды, мужчина включил кран, и тут же принялся стаскивать с девушки джинсы вместе с нижним бельем. Хотелось, чтобы совместный душ теперь был постоянно. Чтоб можно было постоянно трогать едва теплое тело под мокрыми струями, опускаться все ниже и ниже, чтобы вымыть… везде.
Он поднял голую студентку на руки и поставил в ванную, прямо в горячую воду, от которой поднимался легкий пар. Затем нервно скинул с себя халат с трусам, и влез следом, глядя, как Одетт ежилась и едва не рефлекторно старалась прикрыться. Дыхание в очередной раз сбивалось, когда она сжимала грудь руками, пыталась отвернуться, пряча красное лицо.
Как хотелось просто повернуть её к себе задом, и…
Но мужчина сжимал зубы. Поклялся себе, что ей понравится. Что… это будет лучшее, что она испытывала за жизнь. Физическая любовь. Ведь любви девушка не получала уже очень давно, в любой форме. А он мог дать эту любовь сейчас только в самой пошлой форме. Нужно было остыть. Требовалось много, чтобы остыть.
Эрен взял душевую лейку, чуть усмехнулся, после чего потянулся к гелю для душа, который стоял на краю ванной, и стал обильно поливать им толстый, гладкий, металлический шланг. Мыльный раствор капал в воду, уходил на белое дно. После мужчина тяжело, возбужденно выдохнул, затем принялся просовывать лейку у «сестры» между ног, достав с другой стороны.
— Что ты делаешь? — Словно в пьяном бреду спросила студентка, глядя как покачивался блестящий шланг для воды между ног. Покачивался, и… натягивался, медленно раздвигая половые губы, надавливая на клитор.
— Расслабься. — Раздался хриплый голос практически над ухом. — Тебе разве не нравится? Расслабься, получай удовольствие. Я помогу тебе помыться везде.
Он медленно начал тереть мыльным шлангом промежность, натягивая его все сильнее. Вправду приятно. Так сильно, что подгибались колени, причем внезапно, импульсивно, резко. Половые губы краснели, опухали, и теперь с мылом начинала перемешиваться смазка.
— Господи. — Одетт схватилась ладонью за кафельную стену, раскрыла глаза и уставилась на воду. Губы все еще дрожали, зрачки сами собой закатывались под верхние веки. От влаги слипались длинные ресницы, рот перекосило в сдавленном оскале, словно девушка была между пыткой и экстазом.
Дрочит ей шлангом от душа. Стоит, ухмыляется, и не собирается останавливаться. От уличного холода не осталось и следа, бледная кожа покрывалась малиновой сосудистой сеткой.
— Мы созданы друг для друга, разве нет? — Вновь раздалось практически над ухом. — Созданы. Я думал об этом каждую ночь, когда тебя не было рядом. Но теперь… ты рядом. Нас никто не осудит. Никто… не увидит этот маленький грязный секрет. И пусть мой отец горит в аду, если думал, что я к тебе не притронусь. Я притронусь. Я буду делать тебя своей каждый божий день.
Она до крови кусала губы, пытаясь сдержать пошлые тихие стоны. Не получалось. Эхо все равно разносило их по всей ванной, делало громче перманентных плесков воды. В какой-то момент мужчина резко остановился. Потянулся рукой вниз, и чуть подвинул шланг в сторону ото входа во влагалище.
— Сейчас будет еще приятнее. — Хрипло добавил он. — Больно не будет. Будет хорошо.
Одетт сдавленно вскрикнула, ощущая, как внутрь протискивалось что-то плотное, крупное и горячее. Она правда ждала боль, но боли не было. Только тяжелое, распирающее чувство, легкий, сладкий дискомфорт. Это натягивало. Протискивалось глубже внутрь, все глубже и глубже, пока «брат» продолжал тереть шлангом клитор и половые губы. Из-за мыла все внизу немного покалывало, но сейчас это покалывание казалось сумасводящим блаженством.
— Чувствуешь, как «братик» тебя любит? — Раздалось сзади. — Нравится это чувство?
Девушка попыталась схватиться руками за мокрый кафель, но вместо этого по нему скользили пальцы, сжимались в кулаки.
— Сейчас «братик» наполнит тебя своей любовью. До краев. Готова принять это? — Опять послышалось сзади, правда низкий голос иногда звучал сквозь зубы, или же его прерывал внезапный горячий вдох.
Молодой человек сдерживался. Столько, сколько мог, а долго сегодня он не мог. Иногда раздавались ритмичные, короткие, хлюпающие звуки. Студентка ощущала каждую рваную фрикцию, каждый толчок глубоко внутрь. Андертест действительно устал терпеть. Настолько, что иногда на воду капали крупные мутные капли предэякулята.