Ольга Сурмина – Некровные (страница 39)

Эрен вновь поднял брови. Казалось, на мгновение ему стало неловко смотреть «сестре» в глаза.

— Я понимаю. Я вел себя… не совсем этично, с учетом того, что ты не виновата в трагедии, которая случилось с моей матерью. Ты… просто ребенок, который родился в данной ситуации. — Он мялся. Не знал, что говорить, как сгладить сложившуюся ситуацию. Ни черта не знал. — С моей стороны это было некрасиво. В общем… прости. Давай просто забудем и начнем все сначала. Я понимаю, братом я был… дерьмовым. Но в отношениях все будет по-другому. Разве нам нужна эта братско-сестринская мишура? — Мужчина опять с надеждой поднял брови.

— За то за время этой мишуры тебя можно было как следует рассмотреть. Вблизи. — Голос продолжал дрожать. — Сейчас ты скажешь, что ты — не ты. Что на самом деле ты добрый, а обстоятельства вынудили тебя быть злым. Эрен, не было никаких обстоятельств. Тебе очень нравилось надо мной издеваться. А сейчас, возможно, ты решил, что секс тебе нужен больше глумления. — Одетт проглотила ком. — Ты очень легко избавился от женщины, которую называл любимой. Да, она побила в твоем доме окна, она… издевалась надо мной. Но разве это послужило причиной? Нет, она просто тебе надоела. Вывела… тебя из себя. А до этого, вместо того, чтобы её успокоить, ты распалял её ревность. Давал повод. Подтрунивал, чтобы настроить против меня. Вот так выглядит твоя «любовь». Мне такие отношения не нужны. Я не хочу быть пожованной, и выплюнутой человеком, который меня раньше терпеть не мог, а потом предложил отношения, а я повелась.

— Что? — Он обескураженно раскрыл глаза. — Нет. Ты понятия не имеешь, о чем сейчас говоришь. Между мной и Карен не было чувств, между нами был секс. А потом… она залетела. И я не мог позволить ребенку расти без отца. Вот только ребенка Карен не выносила. Наше расставание было вопросом времени. И только.

— Между нами тоже нет чувств. — Пробормотала Одетт, пока ресницы мокли. — Только трения и немного похоти.

— Я понимаю. — Мужчина сжал в кулаке одеяло. — Понимаю, что ты на меня злишься. Что тебе больно, обидно. Я знаю эти чувства. Но давай… не делать поспешных выводов. И не принимать поспешных решений. Не говори, что между нами ничего нет. Ты считаешь меня привлекательным. Это горячо взаимно. Так почему…

— Больше не считаю. — Выпалила девушка. — Считала, пока не узнала тебя поближе.

Он замолчал. Некоторое время в замешательстве обдумывал то, что услышал, затем хрипло заговорил вновь.

— Видишь этот платяной шкаф здесь? — Вдруг сказал Андертест. — Когда мне было девять, у матери случился первый сердечный приступ. Тогда я не знал, что это, что… нужно делать. Как помогать, куда звонить, как себя вести. Я… нашел её в этом шкафу, в тот день она решилась выбросить оттуда вещи отца, но, видно, это было для нее слишком тяжело. Хочу сказать, что… то был один из самых ужасных дней в моей жизни. — Он медленно перевел взгляд на окно, глядя на редкие силуэты черных птиц. — Знаешь, к чему я говорю все это? Мои грустные россказни — не попытка оправдать дерьмовое, озлобленное поведение. Но ты ничего обо мне не знаешь. В тот день я увидел, что может стать с женщиной, если её предать. — Зрачки становились стеклянными. — Поэтому я поклялся, что мои дети никогда не познают тоже самое. Я… хотел очень избирательно подойти к выбору партнерши, но даже защищенный секс — не гарант полного отсутствия внезапного залета. Я не любил Карен, и никогда не предлагал ей отношений. А тебе предлагаю, для меня это много значит. Ты не представляешь, как много. Я впервые влюбился. — Эрен раскрыл глаза. — Впервые подумал… что хотел бы с кем-то остаться. Чтобы быть вместе, верным, до гробовой доски. Несмотря на все то дермо, что между нами было. Это… то, чего бы мне хотелось на самом деле. Забить на прошлое и быть с тобой.

Одетт вновь проглотила ком.

— Мне жаль, что с тобой все это произошло. — Хрипло ответила она. — Мне очень жаль. Но когда я на тебя смотрю, я вижу человека, который хотел, чтобы я сгнила под мостом. И чем больше были бы язвы на моем теле, тем лучше. Я ничего не могу с собой сделать. Со мной тоже происходили ужасные вещи. Думаю… кому-то ты, может, был бы хорошим мужем. Братом. Просто не мне. Вот и все.

Андертест замолчал. Теперь он точно не знал, что говорить. Не знал, как парировать, да и стоит ли. В конце концов, любое поведение имеет последствия, и не всегда можно сказать «прости», чтобы перезагрузить отношения, воспоминания, да весь мир вокруг. Если бы отец внезапно встал из могилы, подошел, сказав «прости», что бы сделал сам Эрен? Скорее всего, дал бы в челюсть, так сильно, как только мог. Чтобы изо рта вылетели зубы, чтобы смяло нос, и брызнула кровь. Полегчало бы? Нет. Ни капли. На секунду тело охватило бы злорадство, а затем захотелось бы ударить снова. И снова. И снова.

Мужчина в ужасе понимал, что, скорее всего, «сестра» чувствует тоже самое. Что милую детскую влюбленность можно точно так же смять, как отцовский нос, чтобы она захлебнулась в крови. Возможно, каким бы красивым Андертест не был, как сильно бы не нравился ей в прошлом, оскорбления, насмешки и боль могут все убить. Все уничтожить. Вообще рассчитывать на что-то после всего, что между ними было — глупо. Но он все равно рассчитывал. И ничего не мог с собой сделать.

— Послушай. — Продолжил молодой человек, заводя телефон «сестры» за спину, чтобы, даже если какой-то там профессор позвонит вновь, вибрации не было слышно. — Давай мы с тобой просто… будем рядом. Тебе нужно жилье. Я это жилье… могу предоставить. Помимо этого, ты жалуешься на спину, устаешь, а после учебы тебе точно некогда готовить еду. Я могу позаботиться о нашем питании. Могу позаботиться о твоей спине, твоем здоровье, и сильно помочь финансово. Ты злишься, тебе больно, но мы друг другу нужны. Со временем тебе станет легче. А еще я всегда… готов быть рядом, чтобы поддержать, или помочь. — Эрен наклонился, и прижал к себе «сестру», поглаживая по спине, плечам, лопаткам. — Мы друг другу нужны. Дай шанс нашим взаимоотношениям.

Вновь где-то под одеялом завибрировал телефон.

Брат, друг, муж

— Который час? — Хрипло спросила студентка, стараясь, все же, встать с постели. «Брат» её нехотя отпустил.

— В районе десяти утра. — Тот сдвинул брови.

— Что⁈ — Вскрикнула Одетт, прижимая к себе одеяло. — То есть ты мало того, что меня изнасиловал, так еще и покопался в моем телефоне. Что дальше? Запрешь меня здесь? Начнешь насиловать на постоянной основе? — Она пыталась защищаться такими нападками. Защищаться так, как могла, и все равно боялась его реакции. Все равно боялась, практически заметно.

— Это было легкое принуждение. — Процедил Эрен, приподнявшись с кровати. — Ты не выглядела как человек, которому не понравилось.

— Да что ты⁈ — Девушка вытаращила глаза, хотя губы вздрагивали от нервов. — А я должна сейчас реветь? Кричать? Тогда ты, наверно, решил бы, что я не хотела. Ну а раз не реву, значит была не против. Так? Я искренне рада, что у меня просто ничего не болит сейчас. Но это не значит, что я не буду думать об этом. Не значит, что мне не плохо от мысли, что мою девственность забрал мужчина, который меня систематически унижал. А потом, перед будущим мужем я буду оправдываться. Как же так вышло, что у меня есть брат, но нет ни опыта отношений, ни девственности? Очень интересное совпадение.

— Какой я тебе нахер брат⁈ — Едва не рявкнул Андертест, но тут же взял себя в руки. Студентка вздрогнула. — Будущий муж, значит? Ты мне пытаешься так… отомстить? — Он прикрыл глаза и усмехнулся. — Раз ты настроилась оправдываться перед будущим мужем, оправдывайся передо мной. Начинай, мне любопытно.

— Пошел к черту, Эрен. — Тихо сказала Одетт, пока ресницы мокли. — Просто… пошел ты к черту. Это ничего не значит.

— Для меня значит. — Молодой человек выдохнул и прикрыл глаза. — Для меня это много значит. Ладно, хватит скандалить. В любом случае я не хотел тебя задеть. — Он протянул руку, чтобы поправить «сестре» волосы, но та от нее шарахнулась. Андертест медленно её опустил, ему явно не понравился этот жест, но вновь приходилось брать себя в руки. В очередной раз за утро.

— Зачем ты рылся в моем телефоне? — Прошептала студентка, голос терял напыщенную уверенность.

— Я не рылся. Я хотел, чтобы ты выспалась.

— Тогда отдай его мне. Я опоздала на учебу. — Она поджала губы.

— Мне нужно за ним сходить, я его унес, чтобы тебя не доставали звонками. А для этого встать с постели. — Эрен чуть прищурился. — Хочешь вновь увидеть меня голым?

— Да ни за что. — Девушка отвернулась, все сильнее кутаясь в одеяло. — Иди. Я побуду здесь.

— Договорились. — На лице мелькнуло нечто вроде улыбки. Мужчина взял из-под себя чужой мобильник, поднялся, и принялся собирать по полу свои вещи.

Почему-то его неадекватно раздражал тот факт, что «сестра» увидит звонки от учителя. Кинется ему перезванивать, кинется перед ним извиняться. Потом хватать вещи, со всех ног бежать в университет, вместо того, чтобы провести утро с ним. Вместо… позавтракать, хотя бы. А еще больше раздражал факт, что это был тот самый профессор Бертлен, ангел на Хэллоунине, с которым Одетт едва не флиртовала. Который намекнул, что Андертест не должен браться заниматься с «сестрой», потому что знания, видите ли, устаревают. При чем, наверно, так быстро, что уловить и понять их может только учитель Бертлен.