Ольга Сурмина – Некровные (страница 38)

Пальцы на ногах подгибались. Покрасневшее лицо искажал стыд принятия. Одетт смотрела куда-то в сторону, пыталась спрятаться хотя бы от чужого взгляда. Глаза закатывались сами собой, выгиналась спина.

Через пару мгновений тело прострелило омерзительно приятное, пошлое чувство наслаждения, от которого темнело все вокруг. Опустилась до того, что кончает едва ли не по команде. Снова стыд за себя, снова принятие, нервная дрожь мокрых ресниц.

Молодой человек выпрямился, вытерев наружней стороной ладони бледные губы. Чуть ухмыльнулся, затем навис над «сестрой», оперевшись руками по обеим сторонам от её лица.

— Расслабься. Настолько, насколько это возможно. Будет немного больно, но. — Он, на мгновение, замолчал, затем снова продолжил. — «Братик» тебя любит, ты же знаешь. Очень. Слишком. Доверься мне.

Его волосы упали по обеим сторонам от её лица. Студентка рефлекторно, едва не механически кивнула и зажмурилась. Послышался скрип ширинки, а следом возле половых губ стала ощущаться невообразимо горячая влажная головка.

Сдерживаться будет сложно, Эрен знал это. Чертовски сложно, потому что это не мечта и не сон. Он правда видит её искаженное экстазом лицо. Чувствует вкус, запах, и с трудом контролирует даже собственные фразы. Головка стала медленно протискиваться во влагалище, пара капель пота упала со лба на постель. Приятно. Так приятно, что хочется сделать это резко, импульсивно, позволить себе просто не думать и кончать, пока тело не рухнет на кровать от усталости. Сантиметр, еще сантиметр, вены заметно вздувались на матовом стволу.

Девушка вскрикнула. Попыталась уйти от фрикции, уползти в сторону, но «брат» придавил её горячим телом.

— Больно, больно, мне больно. — Хрипела она, уставившись в потолок.

— Сейчас пройдет. Потерпи немного. — Со стеклянными глазами выдавил Андертест. Врал. Он не знал, когда пройдет. Не знал, насколько это больно. Было жаль, внизу ощущалось слишком много горячей жидкости, и теперь это была не смазка. Молодой человек застыл, сжав зубы, в надежде, что «сестра» немного привыкнет. И… та правда затихла.

Эрен выдохнул, продолжив медленно протискиваться внутрь. Девственное влагалище так плотно его охватывало, что хотелось рычать. Скалиться, улыбаться, затем позволить себе долбиться до самого рассвета. Мало, скользко. Горячо.

В какой-то момент стали раздаваться совсем другие ритмичные хлюпающие звуки. В голове так и не помещалась мысль, что он все-таки сделал это. Развел в стороны ноги дочери любовницы отца, накинулся на нее и стал иметь. Долго, и с нескрываемым наслаждением. Разрушила своим появлением на свет его семью, его короткую счастливую жизнь. Разрушила, и теперь платит за это своим телом. Раскрывает рот, дрожит, облизывает губы.

А он позволяет себе её долбить. Под стоны, под шок соседей снизу, под сильный осенний ветер за толстым окном. Позволяет, и это настолько хорошо, что спина покрывалась мурашками, а все внутри завязывалось в узел. Вся для него. До последнего движения, вздоха, взгляда.

Приходилось сжимать в кулак простыню, так же, как это делала Одетт, чтобы не кончить так быстро. Хотя мужчина столько ждал, что плохо получалось. Удовольствие расползалось по телу даже от крошечных, рваных движений, даже от простых попыток потереться головкой о влажный клитор.

— Раз ты родилась, ты родилась для меня. — Пробормотал «брат», уставившись на «сестру». — Только для меня. Ради моего удовольствия. Ты слышишь это? Я хочу тебя. Я буду сношать тебя каждый божий день, пока не отключусь. Скажи декану, что ты заболела. И… теперь я тебя буду лечить. По-особенному. — Он смаковал свои слова. От этих слов снова накатывало чувство, которое Андертест пытался сдержать.

Хотя, в какой-то момент, треснул. Глухо выдохнул, сперва безумно уставился на кровать, а затем зажмурился и оскалился. Сперма волнами вливалась внутрь, и с каждым движением он заталкивал её все глубже. В ней пачкался ствол, она перемешивалась с кровью, несколько капель упало на постель.

— Если ты сможешь еще, мы будем еще. — Тихо сказал мужчина девушке на ухо. — Прямо сейчас.

Каждый унылый осенний рассвет был похож на предыдущий. Всякое утро накрапывал заунывный дождь, кричали опоздавшие на юг птицы, по окну сползало множество капель. Каждый осенний рассвет… лучше бы не наступал, настолько нежеланным людьми он был. Вот только сегодня все иначе.

Они впервые спали вместе. Впервые Эрен нюхал чью-то голову утром, поглаживал волосы, глядя на пасмурное небо, потому что даже с Карен они часто не спали вместе, а если и спали, то по разные стороны кровати. У мужчины еще никогда не было такой острой потребности обнимать кого-то. Класть к себе на руку, поглаживать по спине, поправлять одеяло. Смотреть на дрожащие во сне ресницы.

Да, наверно, нехорошо выключать чужой будильник. Нехорошо срывать чужой поход в университет, да и вообще, плохо брать чужие вещи, особенно такие важные, как мобильник. Но сегодня ему было все равно, самым невменяемым злым извращенцем Андертест давно стал в собственных глазах, так что позволить «сестре» отдохнуть казалось сущей мелочью. Даже не хотелось шевелиться, чтобы случайно не разбудить. Слишком приятно вот так лежать вместе, голыми, не ощущая ненависти к себе, и не накручивая себя в ответ.

Ему хотелось верить, что теперь все будет иначе. Как иначе — молодой человек не знал. Просто… иначе. По-другому. Они же имеют на это шанс, верно? Начать все сначало. На выжженом ненавистью поле… построить некое подобие рая.

Пол десятого. Эрен крутил в руках телефон Одетт, размышляя, что ей стоит подарить новый. Наверно, она будет рада. Ей… должно быть приятно.

Через пару мгновений экран загорелся, и на нем высветилась надпись: «Профессор Бертлен».

Она стала ворочаться. Зажмурилась, непонимающе помотала головой, затем осторожно разлепила глаза, глядя на яркий белый свет сквозь щель между длинными густыми ресницами. Медленно повернулась и вздрогнула, глядя на лицо «брата», искаженное странной улыбкой.

По спине пополз нервный холод. Не сон. Это не сон, это было в самом деле, оттого сердце резко упало куда-то вниз, к желудку. Внезапно исчезли все слова, дыхание учащалось. Одетт не знала, что сказать. Не знала, как себя вести, даже не знала, что чувствовала. Шок, стыд. Страх. Замешательство. Пару минут назад, на границе сна и реальности она была уверена, что это попросту был кошмар. Сладкий, пошлый, но кошмар, и сейчас пора проснуться. Но больше студентка не просыпалась, а образ «брата» совсем не хотел рассеиваться, с каждой секундой приобретая все более четкие очертания.

— Доброе утро. — Мужчина ласково улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь?

— Доброе. — Пробормотала девушка. Медленно приходило понимание того, что она лежит с ним рядом, голая. Захотелось рефлекторно отодвинуться, но Андертест плотно её держал.

— Ты куда? Куда поползла? — Он прижал «сестру» еще ближе.

— Что ты сделал? — Тихо спросила Одетт, широко раскрыв глаза. — Ты, со мной.

— Странный вопрос. — Эрен слегка нахмурился. — Все к этому шло, разве нет? Ты мне говорила, что я… тебе симпатичен. Что я тебе нравился, и все прочее. Признаться честно, несмотря на мои слова раньше… ты очень милая. У тебя изумительный взгляд, красивая улыбка. — Молодой человек вскинул брови, смутившись собственными словами. — В общем, я не хочу, чтобы ты куда-то уходила. Я хочу, чтобы отношения между нами продолжились в том ключе, в котором существовали этой ночью. — Он чуть привстал, нависнув над студенткой. Волосы коснулись её щеки, щекотали шею.

— Хочешь, чтобы я тебя сексуально обслуживала? — Отрешенно спросила та. — Извращенец.

— Что? — Андертест чуть прищурился. — Ты меня водила за нос все это время, а я — извращенец? Милая «сестрёнка», я в курсе, кто ты мне. Что ты меня дурила, попросту дурила, то ли потому что боялась, то ли тебе это было просто выгодно. — Он жутко раскрыл глаза, и девушка отшатнулась, правда тут же взял себя в руки, зажмурился и выдохнул. — Ладно. Тебя тоже… можно понять.

Она испугалась. Зрачки носились по комнате, губы дрожали, а кулаки сжимались сами собой. Одетт готовилась к худшему, что «брат» сейчас её схватит за волосы, или за горло, но тот лишь протянул руку, едва касаясь её головы. Пульс подскочил еще больше, так сильно, что лицо покрывалось нездоровым румянцем.

— Ты считала, что если я буду думать, что мы родственники, то буду терпимее. — Эрен покачал головой. — И знаешь. Пару месяцев назад я был бы в бешенстве от того, что вчера узнал. А сейчас я чертовски рад такому повороту. — Он наклонился еще ниже, касаясь прохладным лбом горячего лба «сестры». — Давай продолжим то, что произошло. Потому что… почему бы и нет. Мы друг в друга явно влюблены, мы… друг другу дороги. Разве нужно что-то еще?

— Влюблены? — Голос дрожал. — Серьезно? Ты говорил, что я — последняя женщина, с которой ты бы стал строить отношения. Что я страшная. И говорил это с таким омерзением, что я поверила. — Глаза начинали блестеть. — Я поверила. Что единственный родной человек, который у меня остался, считал меня грязью под своими ногами. Кого-то, кого можно толкнуть, обматерить, послать нахуй. Скинуть под мост, лишь бы исчезла. А еще лучше сдохла. Я знаю, ты мне не родной по факту, но твоего отца я считала родным. Он был тем, кто не позволил мне сгнить в детском доме. И я мечтала, чтобы его сын… стал мне братом. Пусть прохладным, пусть братом, который бы меня недолюбливал. Но братом. И вот… не сложилось.