Ольга Сурмина – Некровные (страница 37)

Поначалу Эрен не прислушивался. Снимал тонкий полосатый шарф, перчатки, драповое пальто, с неадекватной улыбкой разминал плечи. Правда, через пару минут услышал какие-то странные слова. Услышал, и стал невольно прислушиваться.

— Мой отчим был неплохим человеком, что бы там его сын сейчас о нем не говорил. — Раздраженно бубнила девушка. — Только благодаря ему я учусь в университете, он заплатил за все мое обучение. Только благодаря ему я выжила, и нахожусь сейчас не под мостом, а под крышей, хоть и с его, как раз-таки, злобным пошлым сыном.

— Не понял. — Пробормотал Андертест, сдвинув брови. — Что значит «отчим»? И что значит… «его сын»?

— Так что не гони на него. Да, он изменил своей жене, но для меня сделал уйму всего хорошего. Спасибо ему, я не росла в детском доме, он взял меня на попечение. Хотя мог бы не брать, ведь я ему никто. Отфутболил бы и все. Так нет же, удочерил, однако всегда знал, что я ему не родная дочь. Нет, боже, нет!! Никогда мистер Андертест ко мне не приставал.

— То есть, ты все знала? — Бледными губами спросил случайный свидетель диалога. — Ты всегда все знала, и попросту… дурила меня? — Импульсивная радость медленно сменялась яростью. — Заставила меня думать, что я рехнутый извращенец. Заставила меня страдать от своей придуманной невменяемости. — Лицо искажала злость. — Ну что же, раз ты хочешь заставить меня думать, что я твой «братик», то пусть так. Теперь моя очередь с тобой играть.

Когда мужчина прошел дальше по коридору, Одетт резко замолчала. Раздался тихий шепот, возня, затем нарочитый зевок.

Он с тяжелой ухмылкой расстегивал пуговицы на черной рубашке, одну за другой. Снял её, и бросил куда-то в сторону своей комнаты, все равно потом стирать. Жутким взглядом покосился на комнату «сестры», затем пошел туда, на ходу расстегивая ремень на рабочих брюках. Пусть чувствует, что что-то не так. Пусть боится этого.

Она нахмурилась, увидев полуголого «брата» в дверном проеме. Сперва что-то порывалась сказать, но потом осеклась, и просто поджала губы. «Что ты тут делаешь?» — читалось на её неловком милом лице. «Почему ты не одет? У тебя есть халат»

— Добрый вечер, милая. — Со вздохом бросил мужчина, продолжая в полумраке вальяжно расстегивать ремень. — Мы так мало были вместе в последнее время. Я соскучился.

— Не поняла. — Студентка проглотила ком.

Что-то было не так, она это чувствовала. Сегодня… все было не так. Андертест, который вечно ходил задумчивый, себе на уме, внезапно переменился. Он слишком жутко улыбался, намного более жутко, чем обычно. Слишком красовался своим бледным жилистым телом, хотя обычно просто ходил в халате, и не очень-то любил собой светить. Все сегодня было «слишком», словно молодой человек вернулся домой пьяным. Однако, запаха алкоголя не было, лишь едва ощутимый, до боли знакомый запах его красивой прочной кожи с мелкими порами и темными прямыми волосами, которые виднелись внизу живота.

— Я много думал о нас. — Улыбка становилась все шире. — Думал о том, что ты… отказалась от моей «помощи» в последний раз. Так вот знаешь… признаться честно, я сам бы не отказался от «помощи».

— Чего? — Светлые глаза становились круглыми.

— Да, «сестренка». Сегодня мне нужна твоя помощь. — Молодой человек резал своим бледным силуэтом мрак, подходя к кровати. — Ты же сделаешь это для меня? «По-братски». И нам обоим от этого будет приятно.

— Ты что, спятил? — С ужасом прохрипела Одетт. — Ты… ты не в себе?

— О нет, милая, я в себе. Больше в себе, чем когда бы то ни было. Наверно, можно сказать, что я принял свои желания. — Прохладная рука потянулась к её красной от напряжения и шока щеке, затем с нажимом её погладила. — Я беру свои слова назад. Прости. Ты миленькая, ты… лучше всех. — В улыбке показались зубы. — Я хочу тебя.

Она едва не раскрыла рот, дернувшись от поглаживания.

— Эрен, нет. Я же…

— Моя «сестра»? — Андертест прищурился, с неизменной, жуткой улыбкой. — Иди сюда. «Братик» тебя согреет. Сегодня. Завтра. Послезавтра. И… всегда. Кто согреет лучше, чем «братик», правда? — Рука потянулась к плечу студентки и резко толкнула её на кровать.

Под спиной ощущалось холодное скомканное одеяло. Студентка попыталась отползти, видя нависающую над собой высокую фигуру, вот только сегодня гнева не было. Страх, шок, и… что-то еще. Одетт не думала, что он на это пойдет. Что перешагнет. Но… пошел. Перешагнул. Стал еще более плохим, чем был. Грязным. И, судя по всему, ему это нравилось.

А ей? Пульс продолжал неадекватно возрастать, греметь в висках, прямо над ухом. Органы в животе сбивались в ком и опускались ниже, туда, где слипались меж собой влажные половые губы.

Его прикосновения казались очень резкими, рваными, совсем неаккуратными. Руки остервенело лапали бедра в коротких шортах, отчего девушка едва не рефлекторно их хватала, и пыталась от себя отодрать. Каждое нажатие отдавалось внутри, пока лицо наклоняющегося «брата» скрывалось за густыми волосами. Наверно, для него попытки оттолкнуть ощущались, словно ребенок пытался против его воли пошевелить его рукой. Тотальная разница в силе не оставляла Одетт ни шанса. Вновь крошечное сердечко колотилось в клетке из полукруглых костей, словно забитая в угол птичка, вновь не было ярости, а только стыд и страх.

— Если ты не будешь сопротивляться, «братик» будет нежным. — Раздался над ухом хриплый низкий голос. Мужчина тяжело, часто дышал, обжигал ухо своим дыханием. — Самым нежным. Ведь… «братик» тебя любит. Просто ты не видишь. Не понимаешь.

Стальная рука поползла под футболку, стала задирать её наверх, вместе с бежевым старым лифом. Иногда слышался тихий звук разрывающейся ткани. Через пару мгновений студентка взвыла, зажмурилась и опустила красное лицо, стараясь закрыть ладонями не слишком-то большую, но очень упругую объемную грудь с розовыми ореолами и сосками.

— Нет, сегодня я буду смотреть. — Прорычал Эрен, впиваясь в левый сосок бледными губами.

Опять прикосновение, как ударный разряд тока, на этот раз пошлый поцелуй, туда, куда нельзя. Студентка зажмурилась еще сильнее, её едва не трясло.

Как и его.

«Нельзя» — едва слышно шептала она, хотя больше не слышала сама себя сквозь непрерывные тяжелые вздохи. «Так нельзя. Я тебя ненавижу. Не смей…». Вот только слова звучали совсем без ненависти. Скорее, с неизменным страхом и таким же неизменным, клокочущим стыдом.

— Снимай это. — Шипел Андертест, стаскивая с её бедер шорты вместе с трусами. — В ближайшие дни они тебе не понадобятся.

Под тканью неловко прятались короткие, прямые, достаточно светлые волоски на припухших половых губах, которые студентка тут же прикрыла руками. Мужчине стыдно было признавать, сколько раз он о них думал. Представлял. Сколько раз хотел провести пальцем по стыку, чуть развести их руками, а потом… коснуться центра языком. С ухмылкой почувствовать, как она стыдливо будет его отталкивать и стонать, так зачем себе сегодня в этом отказывать?

Зачем себе хоть в чем-то отказывать?

До него её никто не видел голой. Никто не гладил, никто не чувствовал, никто… и, почему-то, от этой мысли было так приятно, довольная ухмылка сама по себе расползалась по лицу.

Шок не проходил. Одетт пыталась свести ноги, но не получалось, их держали. Послышался треск ткани, молодой человек, все же, стащил шорты с трусами полностью и бросил их на пол. Затем схватил руки «сестры», отвел чуть в стороны, уставившись на промежность. В полумраке чуть поблескивала влага, хотя кожа бедер покрывалась частыми мурашками.

— Ты меня боишься или хочешь? — с легкой насмешкой пробомотал Андертест, однако девушка тут же оскалилась, схватила его за плечи и попыталась от себя оттолкнуть. Правда, тот едва ли это чувствовал.

Он тяжело дышал. Сердце стучало внутри так быстро, что этот стук был едва не единственным, что мужчина ощущал. Эрен бесцеремонно наклонился вперед, коснувшись языком стыка половых губ. Студентка открыла рот в немом крике, зажмурилась, и сжала кулаки.

Самый страшный кошмар. И самый желанный, пошлый сон. Одновременно. Человек, который её ненавидел, который насмехался в лицо и с ненавистью плевался словами сейчас остервенело лизал её между ног, железными руками придерживая бедра. Тремор усиливался, ладони дрожали, а по телу стало ползти мерзкое, вяжущее, отвратительно приятное чувство. Он трогал языком там, где нельзя. Давил туда, где точно будет хорошо, оттого импульсивный стыд сменялся чувством принятия и унижения.

Она правда слабая, раз не в силах ничего сделать с этим чувством. Слабая, безвольная, рыхлая дура, которая сжимает под собой простынь и едва сдерживается, чтобы не закричать. Не от боли, от удовольствия. Позволяет делать с собой такое тому, кто планомерно унижал, и теперь нашел новую грань наслаждения своей местью. Полное овладение в постели. Овладение не только телом, как куклой, а… душой. Получение возможности довольно усмехаться, глядя, как она корчится под его прикосновениями и едва не просит еще. Несмотря на старую боль… едва не просит еще.

Раздавались редкие хлюпающие звуки, которые иногда перебивало тяжелое мужское дыхание. В какой-то момент их перебил сдавленный женский стон.

— Нравится? — Послышался тихий мужской голос. — Мне тоже нравится. Кончай. Я хочу это видеть.