Ольга Сурмина – Некровные (страница 22)

Наверное, нужно уметь быть благодарным. Быть благодарным — именно это Андертест повторял сам себе, обескураженно глядя на себя и «сестру» в мутное зеркало ванной. Всё же, какой бы её мать ни была, Одетт… ходила для него в аптеку. Сидела с ним ночь, варила суп, вызвала скорую, когда нашла его посреди коридора. Возможно, если бы не эта скорая, мужчина бы уже… умер? То есть, стоит считать, что дочь любовницы его отца косвенно спасла ему жизнь? Спасла жизнь, а долги, как Эрен уже решил, стоит отдавать.

Он бесхитростно строил в своей голове такие логические цепи, чтобы оправдать своё жалкое поведение сейчас. Жалкое — иначе не скажешь. За пару мгновений до достижения своей изначальной цели взял и внезапно повернул на сто восемьдесят градусов из-за каких-то царапающих, тяжёлых, нестерпимых чувств. Чувств, похожих на смесь криков совести, влечения и стыда. Проявил чудовищную слабость, позволив этим чувствам диктовать ему его поведение. И всё равно… теперь уже поздно. Да и сожаления за извинения и, в целом, свои слова Эрен не испытывал. Только лёгкий привкус предательства самого себя. Привкус, который со временем пройдёт.

— Как твои руки? — Он чуть сдвинул брови. — Нужно чем-то смазать, пока ожог ещё свежий. Идём, покопаемся в моей аптечке.

— Ляг, ты болеешь, — прохрипела девушка. — Я сама посмотрю что-нибудь. И пей, пожалуйста, лекарства по расписанию, иначе может стать хуже. Опять придётся ехать в больницу.

— Разумеется, — Андертест кивнул, выключил кран, затем повёл «сестру» на кухню. — На самом деле, я не против жить в мире — просто как соседи. Потом, когда что-нибудь подвернётся, можно уже будет разъехаться.

Одетт отчуждённо кивнула в ответ. И, почему-то, увидев этот кивок, мужчина наконец расслабился. Ему значительно полегчало.

От лекарств в самом деле становилось лучше. Не сразу, но хотя бы лихорадка сходила. Молодой человек больше не думал, что может закрыть глаза, а потом их не открыть. Правда, сон всё ещё давался с трудом — он много ворочался, часто смотрел на часы, прислушивался к тишине в коридоре. Наблюдал, как покачивал шторы лёгкий сквозняк.

В какой-то момент за дверью послышались тихие шаги, и Эрен с любопытством повернулся на бок. Кому-то тоже не спится. Хотя после всего, что тут произошло… это неудивительно.

Через пару секунд петли скрипнули, и в комнате показался неловкий, неуклюжий силуэт. «Сестра» озиралась по сторонам, затем, казалось, надолго остановила взгляд на своём «брате».

— Не могу уснуть, — послышался тихий голос. — А ты спишь?

— Нет, — Андертест слегка улыбнулся. — Но не думаю, что у меня есть снотворное. До сего дня в нём не было нужды. Так что… я вряд ли смогу помочь.

— Понятно, — студентка в одной футболке подошла ближе. — А можно я лягу тут, с тобой?

Мужчина обескураженно поднял брови. Ожидал чего угодно, но не этого, так что даже на мгновение завис.

— Я не очень долго, пожалуйста, — не дожидаясь ответа, Одетт полезла под одеяло, и тот тут же почувствовал на себе её холодную, бледную руку. — Если честно, когда мы не общались, я очень часто о тебе думала. Постоянно тебя вспоминала. — Она двигалась всё ближе, явно старалась прижаться. В конце концов слегка расслабилась, уткнувшись лбом «брату» в грудь. — Мне так хотелось… чтобы ты тоже хоть однажды начал по мне скучать. — Хрупкая ладошка скользнула вниз и стала оттягивать резинку плотных мужских трусов.

Под одеялом становилось душно.

— Что ты делаешь? — хрипло спросил Эрен, раскрыв глаза.

— Тебе не нравится? — девушка осторожно взяла и без того возбуждённый, упругий член, который в её руке тут же становился нестерпимо твёрдым.

— Нет, ты моя сестра, — сердце глухо билось в груди. Дыхание учащалось. Прикосновение её небольших пальцев было, всё же, адски приятно — и отрицать это было довольно глупо. Настолько приятно, что хотелось большего, но молодой человек замер, как статуя, таращась сквозь тьму на два светлых блестящих глаза.

— Тебя останавливает только это? — голос звучал неловко и чуть-чуть дрожал.

Он не знал, что ответить.

А в следующую секунду раскрыл глаза.

Перед неадекватно расширенными зрачками стояла привычная, тёмная комната. Сквозняк от окна раскачивал шторы. Правда, рядом с ним больше никто не лежал, одеяло больше не казалось таким тяжёлым, а кровать — душной. Мужчина потряс головой, затем обескураженно присел и взялся за влажный лоб. Всё ещё рефлекторно смотрел по сторонам, правда, не находил в комнате ничей силуэт.

«Сон?» — пробубнил Эрен себе под нос. — «Понятно. Я просто рехнулся на фоне болезни. Рехнулся, с кем не бывает. Это пройдёт». Он медленно поднялся, затем так же медленно вышел из комнаты, всё ещё ощущая этот тяжёлый жар, который вызывала совсем не болезнь. Тихо подошёл к двери кухни и осторожно заглянул внутрь.

Студентка лежала на диване, завернувшись в плед, как в кокон. Её лицо во тьме было не разглядеть, но она явно спала — каким-то тяжёлым, бессвязным, болезненным сном. На пол падали белые блики от уличного света далёких фонарей. Андертест кивнул сам себе, отошёл, затем на ватных ногах направился в ванную.

Свет включать не стал. Просто, как зомби, подошёл к раковине, включил кран и начал умываться прохладной водой. Отрезвляющие капли стекали по лицу вниз, и их тут же уносило в трубу. «Мало ли, что может присниться», — вертелось в голове. — «Жар не слишком-то хорошо влияет на воображение».

Через пару минут он вернулся к себе и вновь лёг. Опять уснул. Правда, продолжения сна так и не увидел.

Незнакомец

Она очень не хотела возвращаться в университет. Не хотела слышать в спину: «Эй, Клювик!», не хотела видеть самодовольное, уродливое, мерзкое лицо одногруппника. Однако голова постепенно приходила в норму, а Эрен больше не выглядел как человек, рядом с постелью которого нужно безвылазно сидеть сутками. Он исправно пил таблетки, сиропы — и это не могло не сказываться на его состоянии.

Мужчина больше её не задирал. Не отпускал никаких комментариев, не дразнил, лишь сухо кивал утром вместо приветствия и иногда даже заваривал ей чай. Ей и себе — можно сказать, за компанию. Откуда взялась такая резкая перемена, Одетт не знала, но была благодарна судьбе за внезапное затишье. Если бы Андертест тогда, в ванной, не остановил её, она бы точно ночевала сейчас где-нибудь под мостом, как он и сказал. Зубы сводило от этих мыслей, но что есть — то есть. Иногда студентка опять варила ему суп, приносила еду, а он холодно бормотал себе под нос: «Спасибо». Многое изменилось, но почему — неизвестно.

Не хотелось никуда идти. Не хотелось натягивать на тело старые джинсы, футболку, затасканную ветровку, не хотелось выходить на пыльную, ветреную улицу. Но она всё равно шла, пиная камни вдоль серых угрюмых дорог. По белому утреннему небу неслись стаи чёрных птиц. Они кричали, и этот крик заполонял собой всё вокруг. Зрачки невольно скользили по крыльям — их силуэты скрывались за деревьями и домами, а потом из-за других деревьев и домов появлялись новые. И так без конца.

В какой-то момент среди приземистых зданий спального района, сквозь бледный туман, стали виднеться огромные стены университета. От одного его вида по спине полз неуютный холод, а всё внутри сбивалось в прочный тяжёлый узел. Вот и подошёл к концу короткий, ужасный отпуск. Теперь его сменит длинный, не менее ужасный учебный процесс — из-за одного мерзкого человека. Ноги едва не скрипели от напряжения, которое появлялось из-за необходимости делать следующий шаг. Шумела листва деревьев.

На подходе количество людей умножалось, среди студентов мелькали знакомые лица, которые не обращали на Одетт никакого внимания. Девушка шла, поджав губы, уставившись в асфальт. Быть может, она встретит Эрнесту — и станет хоть чуточку легче. Правда, фигура подруги среди всех прочих, что шли ко входу, так и не попадалась. Как и фигура заносчивого одногруппника, к большому счастью.

В фойе университета пахло как обычно: людьми, суетой, бумагой, гипсом. Сквозняком. Учащиеся толпились возле стенда с информацией, на каменном полу лежал длинный смазанный блик пасмурного света. Кто-то отлипал от стенда и с усталым лицом шёл в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж. Одетт нервно потопталась на месте, затем тоже пошла наверх. Ей нужна была аудитория двести одиннадцать — она и так это прекрасно помнила. День должен был начаться с нудной пары физики.

Второй этаж, как всегда, оставался тусклым, тёмным и неприлично длинным. Единственное окно находилось в конце коридора, и свет от него почти ничего не освещал. Студентка ежилась, руки мерзли и мокли, отчего она рефлекторно вытирала их о джинсы. Нужная дверь была открыта, и оттуда доносился громкий, отвратительный хохот.

Знакомый голос.

Девушка сжала зубы, морально приготовившись. В следующую секунду перед глазами возникла широкая прохладная аудитория с четырьмя рядами столов. С огромной тёмно-зелёной доской, что пахла мелом, с квадратными белыми лампами. Ученики разрозненно сидели, довольно громко общаясь между собой, но как только в помещение вошёл кто-то ещё, их зрачки моментально уставились на нового человека.

— О, Клювик! — сказал кто-то, кого Одетт мечтала больше никогда не видеть. — А мы думали, ты сдохла! Или тебя отчислили! В чём дело? Ебало такое угрюмое, вы посмотрите!