Ольга Сурмина – Некровные (страница 21)

Ему нужно что-то есть, иначе он не поправится. Вот только мужчина всё время отключался, кашлял, хрипел, и, судя по гримасе, его тошнило. Правда, несмотря на тошноту, принимать пищу всё равно надо — хоть в каком виде. Недолго думая, студентка достала из холодильника охлаждённую куриную тушку, взяла тяжёлую деревянную разделочную доску, нож — и принялась её рубить.

Хотела приготовить что-нибудь интересное, вкусное для себя, но, пока больной человек дома, об этом придётся забыть. Через пару минут Одетт набрала в широкую металлическую кастрюлю воды и поставила на плиту. Какое-то время бульон с курицей будет готовиться. Обычный бульон — с солью, перцем и лавровым листом. Что ещё можно было заставить съесть «брата», которого воротит от еды — она не знала. Возможно, ничего. Бульон можно хотя бы выпить.

Пасмурный белый свет кидал тусклые блики на серые силуэты мебели. Чуть качались шторы, за окном пронеслось несколько птиц. Иногда девушка вздрагивала, когда слышала очередной кашель, но потом успокаивала себя тем, что ему лучше, чем было ночью. Лучше — даже температура немного спала. Пока она готовит, он точно не задохнётся и не откинется. Точно, ему же лучше.

В какой-то момент на кухне запахло варёной курицей. Своеобразный, но в целом приятный запах. Студентка бесцельно бродила туда-сюда возле обеденного стола — то ли чтобы смирить нервозность, то ли чтобы куда-то себя деть. Всё внутри сжималось, лоб от нервов покрывался влажной плёнкой.

Когда бульон был готов, Одетт взяла круглую керамическую суповую тарелку и стала наливать его туда, стараясь зачерпнуть немного мяса. Каким бы Эрен ни был раздражённым ублюдком, он должен понимать, что ему необходимо есть. В противном случае молодой человек ещё долго, очень долго не поправится — если вообще поправится.

Керамика обжигала кожу рук даже через тонкое кухонное полотенце, по ней скользили блики утреннего света. Возвращаться в комнату к больному налоговому инспектору было почему-то не по себе — девушка через силу делала шаг за шагом. Взялась за ручку двери и неловко заглянула внутрь.

Мужчина сидел, прислонившись к изголовью кровати. Волосы падали на лицо, слегка заслоняли его, касались напряжённых рук. Он тихо, очень тихо говорил по телефону — судя по всему, с начальством. О нём беспокоились. За него волновались. Как только «сестра» вошла в комнату, Андертест тут же повесил трубку, мерзко прищурился и поджал губы.

— Спасибо, конечно, за поход в аптеку, но разве я не сказал тебе убраться отсюда? — голос звучал сдавленно и хрипло. — Что ты тут приволокла? Я разве тебя о чём-то просил?

— Ну… нет, — она проглотила ком. — Слушай, Эрен, тебе нужно есть, пожалуйста. Если станет получше, и тебе не будет плохо от другой еды, приготовлю что-нибудь ещё. Но лучше начать с куриного супа. Хорошо? Только осторожно — очень горячий.

— Одетт, я сказал, уберись отсюда, — молодой человек оскалился. — Или мне нужно повторить ещё раз, чтобы до тебя дошло?

— Эрен, — студентка обиженно прищурилась. — Хватит уже. Просто возьми и съешь грёбаный суп, пошлёшь меня потом. Тебе же станет лучше, разве ты в этом не заинтересован? — Она поднесла к нему тарелку, чтобы тот взял, но мужчина прищурился ещё сильнее, не шелохнувшись.

— Видимо, нужно ещё раз. Не доходит, — взгляд становился жутким. — Мне не нужна твоя помощь, уродище. Мне не нужна твоя забота, твоё участие — просто уберись. Испарись. Исчезни отсюда. — Он резко повёл рукой в сторону, отпихивая «сестру» с супом. Тарелка тут же выскользнула из полотенца, на мгновение её содержимое оказалось в воздухе, а затем едва не кипящая жидкость упала на руки, голени, брызнула на футболку. Раздался звук бьющейся керамики, которая разлетелась по полу на мелкие осколки.

Студентка взвыла. Кожа кистей краснела, местами на ней едва ли не моментально появлялись багровые пятна. В тот же момент она вылетела в коридор и стала сдирать с себя джинсы — руки дрожали.

Больно. Больно. Так больно, что темнело в глазах, кожа горела. Не помня себя, бросив штаны в коридоре, Одетт ринулась в ванную и через пару секунд сунула руки под холодную воду. Знобило — то ли от страха, то ли от недосыпа, то ли от ужасной боли. Она таращилась на прямой поток из крана, который тут же уносило в слив, а губы дрожали. Что-то внутри словно треснуло. Надломилось. Хотелось кричать. Лицо исказила гримаса, девушка тяжело, громко разрыдалась. Ресницы тут же слипались, щёки покрывались яркой сосудистой сеткой. Потоки слёз ползли вниз, встречались на подбородке и падали в раковину. Начинала болеть голова, дышать становилось сложно — нос закладывало.

«Ненавижу свою жизнь», — тихо шептала та. — «Ненавижу. Зачем я живу? Кому я нужна? Разве было бы хуже, если бы мама сделала аборт? Кому хуже? Всем было бы только лучше».

«И его ненавижу», — сипло добавила Одетт. — «Я ненавижу своего „брата“».

Мужчина обескураженно поднял брови, глядя на уносящуюся «сестру». Не совсем этого ожидал — даже от себя — и чувствовал, что перегнул. С нескрываемой тревогой уставился на пол, на осколки, затем тяжело закашлялся и попытался встать. Это нужно убрать. Убрать, хотя всё в животе заворачивалось в узел от того, что только что случилось. Эрен нервно оглядывался, прислушивался. Напрягался и ничего не мог с собой — и с этим напряжением — сделать. Сердце как-то глухо стучало в груди.

Ему ещё было сложно ходить. Сложно переставлять ноги, голова кружилась, до сих пор слегка лихорадило, но он всё равно поднялся, опираясь на стену. Из ванной доносился шум воды, и этот шум перемешивался с рыдающими всхлипами. Всё же, опустив глаза, молодой человек побрёл на эти звуки.

— Ладно, — только и сумел выдавить из себя Андертест, заглянув в ванную. — Ладно. Сильный ожог? Ты в порядке? Я не собирался тебя калечить, это вышло случайно.

Оправдывался. Сам не понимал почему, но… оправдывался. Девушка не реагировала, склоняясь над раковиной.

— Сколько ты на меня потратила? — Эрен, чтобы хоть немного унять тревожность, прикрыл глаза. — Я должен вернуть тебе деньги за лекарства и заплатить за… за услуги.

— Чеки на тумбочке, — хрипло выдавила из себя Одетт. — Верни мне деньги, и я, наверное, поеду. Переночую в хостеле, а там посмотрим. Приятно было познакомиться, «брат».

Он не мог понять, что почувствовал после этих слов. Знал лишь, что должен был чувствовать облегчение. Радость, злорадство, ощущать внутреннюю усмешку. Вот только… ничего такого не было. Только ком каких-то странных, противоречивых эмоций, которые раздражали. У него получилось — она хочет уйти. Получилось. Вышло.

— Не говори ерунды, — вдруг выдал Андертест, сам не понимая, что несёт и зачем. — Успеешь уйти ещё. Переночуешь в хостеле — ну а что дальше? Куда пойдёшь? Под мост?

— К подруге, наверное, — голос звучал сдавленно. Хрипло.

По её бледным, красным от кипятка ногам стекали прозрачные капли воды. Ягодицы прикрывали белые хлопковые трусы, которые частично закрывала футболка. Мужчина таращился на эти ноги, потом заставил себя закрыть глаза и тяжело выдохнул. Сердце почему-то неадекватно часто стучало в грудной клетке.

— Наверное? Всё это время ты не могла к ней пойти. Не думаю, что сейчас внезапно что-то изменилось, — он облокотился на стену в дверном проёме. — Повторюсь: мне жаль. Я не хотел тебя калечить — это вышло случайно. Прости.

«Прости». Язык как-то сам выдал это слово. Эрен почувствовал от него ужасное напряжение, но потом вновь громко выдохнул.

— Я не понимаю, — девушка низко склонила голову над раковиной. — Я тебя не понимаю. Не ты ли хотел, чтобы я убралась отсюда? Зачем ты говоришь мне всё это?

— Затем, что я довольно трезво оцениваю сложившуюся ситуацию. Сейчас, на эмоциях, ты уйдёшь, потому что хочешь уйти. А через день-два вернёшься — так как у тебя попросту нет денег. Никому не нужна эта импульсивная беготня.

— Не вернусь, — она сжала руками края раковины. — Будь спокоен.

Вновь это чувство. Мерзкое, царапающее, нестерпимое, с которым Андертест не знал, что делать. Оно тягостно роилось где-то в груди, затем опускалось вниз живота. «Оставь её, пусть катится, куда захочет, именно этого ты хотел. Пусть идёт гнить под мост — это её решение. Помаши ей ручкой и порадуйся, что она наконец испарилась», — стучало в голове.

— Одетт, хватит, — он медленно подошёл, склонившись над телом «сестры». — Ты злишься. Тебе обидно. Но уходить сейчас — неумно.

— Неумно? А что тогда умно⁈ — закричала студентка сквозь шум воды. — Слушать твои издевательства? Насмешки? Позволять тебе делать мне больно⁈ Мне больно, я тебя боюсь!! — Она резко развернулась — и тут же отшатнулась, видя грудь своего сожителя, едва прикрытую тёмным халатом.

— Я же сказал: мне жаль, — мужчина подался вперёд, импульсивно обнимая свою «сестру». Сам от себя не ожидал, оттого шокировано раскрыл глаза, но тут же вновь их сомкнул. «Это за то, что она взялась помогать, не более того. Долги нужно возвращать — даже если ей. В каком-то роде я перед ней в долгу, разве нет?»

Через пару секунд девушка вновь тяжело, громко разрыдалась. Она едва стояла на ногах, но не обнимала «брата» в ответ — руки плетьми висели вдоль усталого тела.

— Ты не спала всю ночь. Устала, — бубнил молодой человек. — Ляг на кухне, отоспись. Там нормальный диван и… есть окна. Не думай больше обо мне — я скоро приду в норму. И я попробую твой суп. Спасибо.