Ольга Сурмина – Некровные (страница 2)

— Угу, — взгляд становился недобрым, молодой человек напрягся. Сжимал зубы, готовясь услышать что-то неприятное, едва сдерживая подступающую ярость. — Что он тебе завещал? Могу я увидеть документы?

— Да-да, конечно. У меня есть копия, оригинал хранится у нотариуса. Если хочешь, ты можешь сходить, убедиться в достоверности, — девушка очевидно разнервничалась. Бледными дрожащими руками полезла в походную сумку, расстегнула её и достала слегка смятый лист в файле. Она протянула его брату. Тот нехотя схватил бумагу и поднёс к лицу. — Извини, что доставляю тебе неудобство, — Одетт вновь замялась. — Но тут, как бы, написано… что квартира, в которой ты сейчас живёшь, в общем, и моя тоже теперь. Я бы никогда не подумала как-то тебя трогать, но понимаешь, я, в общем, учусь, и… когда папа умер, стало нечем платить за съёмную квартиру. В последние годы, когда он болел, мы жили очень бедно. Ну и теперь мне… негде жить. В университетском общежитии мне место не дали — там всё забито. А таких близких подруг, чтоб пустили жить, у меня нет, как бы. Поэтому…

— Завались, — прорычал Эрен, шокировано глядя в лист. — Старый… садист. Как… как ты посмел? — Мужчина свирепел всё сильнее. — Как ты, блядь, посмел, гнида⁈ Чтоб тебя в аду черти живьём сожрали, мразь! — Он сжимал лист бумаги в руке, и тот хрустел, казалось, на весь подъезд. — Хорошо, что ты сдох. Иначе бы я тебя убил. Что ты на меня уставилась, дура⁈ — послышался тихий лязг зубов. — Одетт, сестричка. Ты же знаешь, что здесь нет ни черта твоего, так? В противном случае тебе придётся это узнать.

— Но… но завещание… — она нервно сглотнула. По виску скользил пот. — Тут написано, что доля в этой квартире — моя. Мне нужно… где-то жить, пока я не встану на ноги. Иначе я замёрзну насмерть.

— Да мне насрать, — Андертест мерзко улыбнулся, и эта улыбка тут же превратилась в оскал. — Сдохни вслед за своим папочкой. Может, он на том свете будет платить за твою аренду.

— Нет, не сдохну, — девушка сжала кулаки. — Я знаю, как тебя бесит сложившаяся ситуация, но не смей так со мной говорить. Лично я тебе ничего не сделала.

— Дочь шлюхи, которая увела из семьи моего отца? Ничего не сделала? — он едва не смеялся. — Может, если бы ты откинулась в утробе, этому увальню хватило бы ума не оставлять семью. Из-за тебя и из-за твоей матери-шлюхи умерла моя мать. Умерла. Не выдержала ухода мужа. У меня на руках умерла — прямо тут, в этой квартире. И теперь ты приходишь и заявляешь на это жильё… какие-то свои права? А не пойти бы тебе на хер, детка? Это МОЙ дом. И тебя я здесь… чтобы не видел.

— Эрен… — в горле распухал очередной ком, который не получалось проглотить. — Я понимаю. Правда понимаю. Тебе больно, и…

— Нет, мне больше не больно, — он вновь улыбнулся. — Просто… если ты сейчас же не уберёшься, я спущу тебя с лестницы. Хорошо?

Она обескураженно выдохнула. Руки дрожали, по спине продолжал гулять холод — правда, в этот раз не от симпатии, а от страха.

— Нет, — Одетт сжала зубы. — Я знаю, тебе больно. Но не смей мне угрожать. Если ты правда задумаешь меня спустить с лестницы, я вызову полицию. Нравится тебе это или нет, но какое-то время я поживу тут. Проблем не доставлю, обещаю. Съеду, как только появится такая возможность. Эрен. Не заставляй меня прибегать к мерам…

— Ты меня сейчас шантажируешь, или что? — он вновь оскалился, протянул вперёд бледную руку и схватил сестру за лицо.

Сердце до боли стучало в грудной клетке, перед глазами всё темнело. Его пальцы ощущались холодными, железными, сминали красную от смущения и страха кожу. Губы и ресницы дрожали. Девушка схватилась ладонями за его запястье, но отвести руку в сторону не получалось — даже чуть-чуть. Слишком силён. Казалось, ещё пара минут — и он поднимет её за скулы над полом.

В следующую секунду Андертест всё же выдохнул, резко отпустив Одетт, и та испуганно шарахнулась в сторону. Её «брат» с огромным трудом сдерживал адский гнев, нестерпимую ярость, рождённую, как он считал, непревзойдённой несправедливостью. Последним плевком отца в лицо, с которым ничего нельзя было сделать. Совершенно ничего.

— Эрен… — дрожащим голосом продолжала «сестра», хотя пыталась натянуть на себя фальшивую уверенность. — Если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки, я вызову полицию. Это не угроза — это данность. Теперь это мой дом тоже. И я хочу к себе домой. Мне негде ночевать, у меня нет денег даже на мотель. Если у тебя не убрано — я помогу прибраться. Только не смей… меня хватать больше. — Она вытерла рукой текущий нос и несколько раз шмыгнула. — Как бы ты меня ни терпел, давай поживём мирно. Никому не нужны скандалы.

Казалось, он её не слушал, а просто что-то обдумывал. Зрачки блуждали по полу, меж бровей пролегла морщинка. Новость о том, что его жильё больше не его, не просто выбила из колеи — она прибила мужчину к земле. Уничтожила. Вывернула наизнанку, потрясла, затем завернула назад. И не факт, что хоть какая-то доброта после этого всё ещё теплилась внутри. Доброта… и внутренние органы, ведь молодого человека трепал адский нервный тик. От ярости вздрагивали ресницы и пальцы.

— Слушай… — Одетт вновь шмыгнула носом и опустила голову. — Пусти, пожалуйста, внутрь. Всё обсудим. Что делать и как быть.

Андертест вновь на неё посмотрел. То ли насмешливо, то ли с ненавистью — и тут же перед лицом девушки пронеслась входная дверь. Послышался хлопок чудовищной силы, который сразу сменился звенящей тишиной.

— Э… Эрен… — обескураженно прошептала его сестра, трясясь, как осенний лист. Тело охватил ступор. Он… бросил её на лестничной площадке.

Возможно, всё же, придётся вызывать полицию.

Ремонт

— Эрен, открывай!! — Одетт набрала побольше воздуха в лёгкие и несколько раз ударила кулаком по железной двери. — Эрен!! Я правда полицию вызову и подам в суд, тебе спилят дверь! Оно тебе надо⁈ Я не буду мешать, клянусь! И вещи твои не буду трогать! Мы даже друг друга не будем видеть!! Эрен…

На самом деле ей очень не хотелось ночевать в подъезде. И, хотя она кричала про полицию, перспектива её вызывать — пугала. Через пару минут начнут высовываться соседи, спрашивать, что происходит. А девушке придётся стыдливо разводить руками и тыкать пальцами в завещание, которому «старший брат» упрямо не хотел следовать. Он хотел запереться. И всё на этом.

В следующую секунду замок щёлкнул, и вход в квартиру распахнулся вновь. С такой силой, что Одетт едва успела отшатнуться в сторону, чтобы не быть сбитой.

— Ну что ж, — вновь заговорил Андертест и мерзко улыбнулся, склоняя голову в сторону. — Моя истерика ничего не изменит. Я лишь надеюсь, что твоего папочку будут есть черти в аду. Заживо.

— Так ты пустишь меня? — осторожно спросила гостья, подозрительно сдвинув брови.

— А куда я денусь? Но если ты не будешь делать то, что я скажу, твоя жизнь сама станет адом, сестрица, — мужчина медленно сложил руки на груди. — У меня есть соседняя комната. В ней ты будешь находиться. И будь благодарна за то, что не в кладовке. Никаких… друзей. Никаких людей, никаких посторонних личностей. Вышвырну. Будешь оставлять вещи вне своей миниатюрной резервации — вышвырну. И плевать, носок это или телефон. Мыться будешь в моё отсутствие. Питаемся отдельно. Расходы на коммунальные услуги делим пополам, включая интернет. — Взгляд становился жутким. Молодой человек явно мог без проблем заплатить за всё сам, но просто хотел причинить «сестре» как можно больше неудобств. — Ах да, и никаких животных. Опять же — вышвырну. Договорились?

— Договорились, — обескураженно прошептала Одетт и задумалась.

А это точно единственная возможность не ночевать на улице? Она ничего не упустила?

— Ну тогда проходи, — он повернулся боком, указывая ладонью на квартиру. И без того мерзкая улыбка становилась всё отвратительнее с каждой секундой, складывалось впечатление, будто если девушка сейчас войдёт, то Эрен даст ей подзатыльник или выдаст что-нибудь похуже. На секунду ей показалось, что «брат» скривился, рассматривая её черты. Скривился и поджал губы.

Мужчина едва мог скрыть, что его до сих пор едва не трясло от злости. Сами собой сжимались кулаки, стиралась от скрипа эмаль зубов. Не таких гостей он сегодня ждал… не таких. И уж точно не надеялся ещё хоть когда-нибудь увидеть её лицо.

Это казалось чем-то невероятным. Всю свою жизнь, с того момента как увидел, Андертест младший ненавидел этот образ: короткие, молочные волосы с секущимися концами, глупый взгляд распахнутых, сизых глаз, губы с опущенными уголками… и светлая, очень светлая кожа, местами смятая мимическими морщинками.

По спине полз мерзкий холод. Не оставляло скользкое, яростное ощущение, что любовница отца восстала из мёртвых и притащилась сюда.

При жизни она была довольно низкой. Ниже среднестатистической женщины, на свои тридцать два не выглядела — скорее уж на двадцать семь–двадцать девять. Эрен не помнил её манеру говорить, но всякий раз, когда представлял — злился. Этой женщины уже давно не было на свете — около десяти лет. Однако мысли о ней до сих пор вызывали ненависть и горькую обиду. Его мать тоже не задержалась на свете долго. После ухода мужа из семьи у женщины случился сердечный приступ, а ещё через три года — второй, который стал фатальным. Юноша формально оставался на попечении отца, а неформально с четырнадцати лет жил один, всем сердцем ненавидя его новую семью и обвиняя во всём её — низкую, белёсую женщину с глупыми глазами.