Ольга Сурмина – Некровные (страница 3)

Когда её тоже забрала смерть, он радовался. Нет, не просто радовался — он был счастлив. Хотел взглянуть в лицо неверному отцу, хотел плюнуть разлучнице на могилу, но, разумеется, на похороны его никто не пригласил.

Вопреки догадкам, его отец не остался с малолетней дочкой, оставив её на попечение неизвестной тётке. Лишь помогал деньгами, высылал игрушки и подарки, но никогда надолго не появлялся. Впрочем, Эрена он тоже не баловал вниманием. Возможно, к лучшему, ибо, вступив в силу, молодой человек клялся разбить лицо отцу так, чтобы больше ни одна, даже самая алчная женщина, на него не взглянула.

Его смерть стала просто новостью. Новостью, которая вызвала у двадцатисемилетнего мужчины саркастичную, злую ухмылку. Вот так, нежданно-негаданно, молодой налоговый инспектор получил от своего покойного папаши разваливающуюся фирму и квартиру, в которой он и так жил с момента своего рождения, и и так считал своей.

Когда Андертест впервые увидел завещание — всё, вроде бы, в порядке. Если бы не одна скользкая, мерзкая графа.

Отец оставил ему не квартиру. Не квартиру, а всего лишь комнату в этой самой квартире. Там, где когда-то жила счастливая, полная семья.

Обезумев от злобы, несостоявшийся наследник несколько дней не выходил из дома, проводя часы своего времени в созвоне с адвокатами. Но все возможные варианты из сложившейся ситуации в процессе дискуссии сливались в один — ждать. Придётся ждать, пока мерзкая дочь ещё более мерзкой женщины появится, чтобы всё уладить и договориться. Всё равно больше нет альтернатив.

Правда, иногда Андертест всё же наивно представлял, что она не придёт. Исчезнет, испарится, выпадет из реальности — и не придёт. По-детски смешно, но он представлял.

Сколько лет… Где-то глубоко внутри Эрен надеялся, что ничто в её чертах не намекнёт ему о той стерве, что разбила родительский брак. И основания так полагать были — ведь сам молодой человек был как две капли воды похож на своего отца. В последний раз он видел эту девочку, когда она была совсем ребёнком. Вдруг с того момента… что-нибудь изменилось?

Надеялся. Ровно до момента, пока не открыл дверь.

И не увидел те самые волосы. Белёсые, молочного оттенка, с секущимися концами, которые топорщились в разные стороны. Правда, они были самую малость длиннее — у её матери стрижка едва закрывала уши. Узкое лицо, бледная кожа, уродливая короткая чёлочка… и глаза. Широко распахнутые, светлые глаза. Чересчур светлые, серые — в темноте казалось, что у девушки тонкие бельма. Потрескавшиеся губы, растянутые в наивной, глупой улыбке. Она всё время неловко смахивала пот со лба, а когда, смущаясь, начала краснеть, стало казаться, что у девушки жар.

Она была аж на голову выше своей крошечной матери, но разве это важно? Её образ она скопировала беспрецедентно — хотела того или нет. Скопировала так сильно, что мужчина едва давил в себе желание схватить её за шею и сдавить. До посинения, до хруста. Внезапная ненависть накрывала с головой.

Он был сыном своего отца. Она — дочерью своей матери. Об этом можно легко сказать, едва взглянув на них… и при этом что-то в их лицах было общее. Ему так казалось.

Эрен в очередной раз сжал кулаки, пытаясь смирить гнев. Глаза застилала пелена ярости, язык с трудом отказывался сказать что-нибудь мерзкое. Хотелось. Безмерно хотелось бросить такое, что её заденет.

«Сестра» недоверчиво вошла в квартиру и стала осматривать всё вокруг. Аскетичные обои в бледно-бежевую полоску, деревянный шкаф для обуви. Она чуть прищурилась, а в следующую секунду раскрыла глаза, уставившись на совершенно голые стены холла. Обои стопкой рулонов лежали в углу, узкий диванчик был заслан несколькими слоями строительной плёнки.

— У тебя… ремонт? — обескураженно спросила Одетт, пока меж бровей проступала мимическая морщинка. — Очень неожиданно… наверно. Я, наверно, могу тебе помочь, если хочешь.

— Материально? — Андертест мерзко оскалился.

— Ну… нет… просто, как рабочие руки, — она неловко опустила голову.

— Разувайся. Даже если здесь ремонт — моя квартира не полигон. Не таскай сюда мусор.

Пахло бетоном и пылью. Двери двух комнат были заклеены такой же плёнкой и бумажным скотчем. Через несколько метров холл поворачивал вбок, вправо, и за поворотом, судя по всему, находились кухня и ванная. Вместо изящной люстры, которая сюда просилась, на потолке висела одинокая, жуткая лампочка.

— А ремонт во всех комнатах? — лицо становилось непонимающим.

— Да. У себя я уже сделал, — молодой человек прищурился, всё больше поджимая губы.

Он знал всё с самого начала. Знал про состав завещания, знал — и всё равно среагировал так, словно слышал об этом едва ли не впервые. Не оттого, что практиковал актёрское, а оттого, что сдали нервы. Поучаствовать в этой ситуации — совсем не то, что представлять её. Как ни пытался, мужчина так и не смог подготовиться к ней морально, и каждое утро думал, что мерзкая нотариальная бумажка — сон. Просто-напросто мерзкий, ужасный кошмар.

— А в какой комнате мне… можно жить? — она подняла свои светлые, рыбьи глаза на хозяина квартиры.

— Твоя — налево, — вновь лицо исказила ужасающая улыбка. — Там не прибрано, но тебе же всё равно, где спать, так? Лишь бы не на улице, верно?

— Ну, ну… — Одетт замялась.

— Чудно, — Андертест развёл руками. — Тогда это твоя комната, дарю. Захочешь делать в ней ремонт — делай. Не захочешь — не делай, мне плевать.

— А ты не будешь там всё доделывать?

— С какой радости? Сама же сказала, что это теперь и твоя квартира тоже. Собственно, держи свою половину и делай с ней что хочешь, — Эрен прикрыл глаза.

— Ну ладно… — девушка уставилась на пол.

Всё это… немного хуже, чем она себе представляла.

Под ногами ощущалась мелкая пыль — судя по всему, паркет в квартире перестелили не так давно, и здесь до сих пор витал запах дерева после циклёвки. Тёмное, дорогое покрытие… правда, плинтусов ещё не было. Дверь на кухню была приоткрыта, и на пол коридора падали блики тусклого света.

Девушка неловко озиралась вокруг, мялась, топталась на месте. В конце концов всё же сделала несколько шагов и пошла в сторону комнаты, где «брат» позволил находиться. С одной стороны, теперь это жилище принадлежало им обоим. С другой — здесь всегда был его дом. Здесь жила его семья, мама, и Одетт тут, очевидно, лишняя. Всё вокруг выглядело враждебно и темно, словно окружающее пространство само отвергало гостью. Или же то были просто игры больного воображения.

Тихой поступью девушка подошла к заклеенной двери и неловко за неё заглянула. Холод горизонтальной ручки едва не обжигал потную от нервов руку.

Сквозняк. Разруха. На окнах отсутствовали шторы — не было даже карниза, чтобы их повесить. Серые стены делали пространство похожим на коробку — похоже, их недавно выравнивали. В нос ударил запах сырой шпатлёвки. Громоздкий шкаф был отодвинут от стены и накрыт той же толстой плёнкой, что и диван в коридоре. Стоил явно больших денег — был то ли раритетным, то ли сделанным на заказ. Узоры цельного дерева просвечивались даже через плёнку. В центре комнаты стояла небольшая железная кровать, но, в отличие от шкафа, она не была накрыта плёнкой и, судя по всему, предполагалась на выброс. На ней лежал лишь старый пружинистый матрас, запятнанный какими-то странными оранжевыми разводами. Единственное, что было новым в этой комнате, — тёмный паркетный пол. Окна, очевидно, сквозили, а на балконе был свален какой-то строительный мусор в виде невостребованных плёнок и вёдер с краской. Из-за сквозняка батареями широкое помещение явно не будет прогреваться, хотя за окном была только ранняя осень. Зимой здесь начнётся персональный морозильный ад.

— Ну как, нравится? — сказал практически у уха Эрен, и Одетт опять рефлекторно вздрогнула. — Двадцать пять квадратных метров. Красота, да и только, правда? — голос звучал то ли иронично, то ли раздражённо.

— Тут холодно, — призналась девушка, сконфуженно отводя глаза. — Но, наверно, пойдёт. У тебя нет постельного белья?

— Нет, — мужчина поднял брови с невнятной улыбкой. — Ах да, кондиционер не работает, извини. Его повесили назад строители после выравнивания стен, хотя я им сказал, что он — на выброс.

— Понятно, — Одетт поёжилась. — Я оставлю тут сумку и осмотрюсь.

— Буду ждать тебя на кухне, — Андертест медленно развернулся и пошёл прочь, скрываясь в темноте жуткого коридора с голыми стенами.

Она не так его себе представляла. Спустя столько времени… Конечно, он вырос. Вырос и не мог быть тем мальчиком, которого девушка помнила. Любой, даже самый наивный человек, понял бы, что сейчас Эрен с огромным трудом давит в себе внезапно прорвавшуюся обиду, неприязнь.

«Через какое-то время он остынет», — с грустью размышляла Одетт, глядя на начищенный пол. — «Остынет, и мы, может, начнём жить как нормальные сожители. Когда этот момент наступит… у меня, вероятно, хватит сил сказать, что я ему никакая не единокровная сестра. Вряд ли спустя время он попрёт меня отсюда».

Ей хотелось ему это — однажды — сказать. Потому что, глядя на его спину, девушка с грустью отводила глаза, пряча неловкий, стыдливый взгляд.

Она представляла сына своего отчима менее красивым. Представляла с крупным, как в юности, носом, с глубокими синяками под глазами и длинным угловатым телом. Было бы даже легче, если б он выглядел так же, как в её воображении. Не было бы так горько от мысли, что он её, откровенно, терпеть не может. Что мечтает, как она упадёт с лестницы или уйдёт и не вернётся.