Ольга Сурмина – Некровные (страница 18)

«Раз так надо — почисти над унитазом, истерик», — цедила под нос девушка, хотя надеялась, что «брат» не слышал её слов. «В туалете тоже есть раковина… Нет же, сюда приволокся», — с упрёком продолжала бубнить она, но потом всё же неловко покосилась на зубные щётки.

— Открой дверь, я хочу умыться и лечь спать! — едва не орал Андертест. — Ты мне не всралась! Думаешь, я буду на тебя смотреть, или что⁈

— Какая разница⁈ Я женщина, подожди, дай мне одеться! — Одетт схватила с пола джинсы, правда, они никак не хотели натягиваться на мокрые ноги. Стоять на одной больной ноге получалось с трудом.

— Ты тратишь моё ебучее время!! Влезла в ванну без предупреждения! Хер ты там не сидишь, когда я на работе⁈ Открой дверь, или я тебя в окно выкину!! — стук усиливался.

— Да подожди ты!! — рявкнула студентка. Вещи по-прежнему не налезали, хотя та торопилась, как могла. В какой-то момент она встала пяткой на тонкую лужу, оставшуюся после душа — усталое тело потеряло равновесие.

Послышался глухой удар головы о светлую раковину.

Когда она вновь разлепила глаза, то чувствовала лишь адскую головную боль. Странный, знобящий холод… Свет где-то в коридоре, правда, напротив этого света стоял мутный, растворяющийся во тьме силуэт. Ресницы слипались от рефлекторных слёз, дышать становилось сложно.

Одетт с ужасом уставилась на своё голое бледное тело, сверху которого была накинута её уличная ветровка. Вокруг, судя по всему, была кухня. Она лежала на кухонном диване. Иногда девушку пронзал резкий приступ тошноты — возможно, случилось лёгкое сотрясение мозга. Накатывал страх, мерзли влажные руки.

— Пришла в себя? — раздался глухой голос. — Теперь, помимо окон, будешь вставлять мне новую дверь в ванную.

— Что случилось?.. — студентка не могла заставить себя поднять голову, начинались рвотные позывы. Опять всё плыло, вестибулярный аппарат так и не смог прийти в норму. — Что произошло?

— Судя по всему, тебе понравилось падать после того раза, — мужчина склонил голову в сторону. — И мне пришлось выбить дверь, потому что я решил, что ты утонула нахер. Отличный день, ничего не скажешь.

— Я думала, ты был бы рад… и утопил бы меня сам, если б представилась возможность, — Одетт грустно усмехнулась.

— В следующий раз так и поступлю, — зарычал Эрен. — Скорая нужна? Врач?

— Наверно, нет… Голова раскалывается, но я, блин, на неё упала. Через пару-тройку дней пройдёт. Тошнит ещё, — она как бы невзначай попыталась растянуть по телу ветровку, чтобы та закрыла как можно больше нагой кожи. Как «брат» смотрел сквозь ночь — не было видно. Правда, девушка не очень-то и хотела видеть этот взгляд. Наверняка высокомерный, пристальный и едкий.

— Тогда я ушёл, — молодой человек развернулся и довольно быстро пошёл к себе, словно торопился. Через пару секунд послышался хлопок двери.

Из-за отсутствия нормальных окон в одной комнате вокруг действительно холодало. Стремительно и ощутимо — даже будучи у себя, Андертест это ощущал. Здесь гулял сквозняк, просачивался даже через щель между дверьми и полом.

Этот сквозняк не остужал. Не снимал неестественную жару, не облегчал раскалившуюся кровь. Мужчина стеклянными глазами таращился сквозь тьму и не мог понять, что чувствовал. Отвращение к самому себе за вязкую, внезапную похоть. За желание взяться пальцами за мокрую грудь, сдавить её и посмотреть, что будет. Она вздрогнет? Нет? За желание взяться за подбородок и по-хозяйски раздвинуть большим пальцем мягкие губы.

Одетт всегда была мерзкой. Ещё более мерзкой, чем её мамаша. С ещё более глупыми, рыбьими глазами, уродливой чёлочкой, короткими волосами, которые обрамляли череп. Наверно, поэтому, увидев её на полу, захотелось разглядывать. Наверно, поэтому было интересно — бреется она или нет. Так интересно, что, прежде чем поднять её с пола, он чуть отвёл ногой её колено в сторону. А потом ощутил отвращение к самому себе, неустанно про себя повторяя: «Любой мужчина так бы отреагировал, если бы перед ним лежала голая женщина, разве нет? Любой мужчина захотел бы сношаться. Это природа. Так надо. Это природа, не более того».

Время шло, сквозняк до сих пор никак не помогал. Легче не становилось, даже когда тело скрылось с глаз. Эти глаза помнили его очертания, помнили скользящие капли на бледной коже, слипшиеся ресницы. Приоткрытый рот.

В конце концов Эрен обречённо выдохнул. Скинул домашний халат, бросил его на постель и медленно сел. Хотел было лечь, но передумал. Повёл рукой вниз, затем достал из плотных трусов толстый эрегированный член. Слегка помассировал пальцами, после чего сильно обхватил ладонью.

За дверью раздался сдавленный, болезненный стон — судя по всему, «сестра» попыталась встать с дивана. По телу прошла новая волна омерзительного возбуждения.

Ветер стих.

Одетт никогда не билась головой так сильно. Под утро у неё едва хватило сил натянуть на себя одежду и рухнуть в комнате, чтобы поспать — даже через тошноту. В такие минуты ей казалось, что против неё почему-то ополчилась сама вселенная. Нигде не везло, деньги кончались, а перспектива выйти на учёбу — и, как следствие, на работу — никак не начиналась. Тело ощущалось как старый мешок с зерном, иногда тошнота сменялась страшным голодом.

В коридоре раздался тяжёлый, резкий кашель. Девушка поджала губы и осторожно перевернулась на другой бок, глядя на жуткие дыры в стекле. «Холод он любит, да уж», — она вздохнула. «Сейчас с его кашлем, среди такого сквозняка топтаться… Надеюсь, с ним всё будет нормально».

Правда, почему студентка хотела, чтобы у самого отвратного во вселенной «братца» всё было хорошо — не могла объяснить. Ухмылялась сама себе, грустно таращилась в потолок, невольно пожимала плечами. Наверно, потому что первая любовь не выветривалась из души по щелчку пальцев. Наверно, потому что, несмотря ни на что, с ним однажды хотелось помириться. Хотя бы просто — помириться.

В какой-то момент входная дверь громко хлопнула. Через пару минут после хлопка Одетт натянула на одежду плед и провалилась в тяжкий, болезненный сон.

Погода никак не приходила в норму. С неба всё время сыпалось некое подобие дождя, несмотря на периодическую духоту и вспышки молний, которые сменялись таким же периодическим холодом. Звуки капель за окном стали частью жизни — белым шумом, на который уже никто не обращал внимания. В чём-то даже от болезни были плюсы: по крайней мере, девушка уже давно не видела своего тошнотного одногруппника. Ценой успеваемости и зарплаты, но — не видела.

Когда она вновь открыла глаза, за окном стоял привычный мрак. В последнее время студентка видела, зачастую, мрак — в прямом и переносном смыслах. Стало немного легче: во всяком случае, от попытки встать больше не накатывал рвотный рефлекс. Звенело в ушах, аппетита не было, но не было и адской боли. Только ноющая, концентрирующаяся в затылке. Наверняка там была гигантская шишка.

За дверью раздавались шаги. Тихие и довольно странные, без очевидной логики повторений. Будто человек делал шаг, затем останавливался, и через пару секунд вновь делал шаг — но уже более короткий или, напротив, длинный. Одетт встала и прислушалась, косясь в сторону коридора. «Ночь была очень холодной», — всплывало в больной голове. «Очень. Я только к рассвету смогла пойти к себе из кухни, а его комната ближе. Всё утро кашлял. Может, ему хуже стало?..»

В тот же момент вновь раздался знакомый кашель — правда, на этот раз сдавленный и хриплый. «Мне кажется, он себя в могилу сведёт», — студентка потупила глаза.

Через пару мгновений послышался гул тяжёлого удара. Девушка едва не подскочила, ринулась встать, но вновь нагрянула тошнота. Она проглотила ком, стиснула зубы и всё же пошла к выходу. Обеспокоенно выглянула — но тут же отшатнулась, глядя на лежащее посреди коридора длинное мужское тело.

Дрожащими пальцами Одетт зажгла в ободранном коридоре свет. Стеклянные глаза «брата» на него не реагировали, губы были перепачканы в крови, волосы разметались по начищенному полу. Он шёл, шёл — и попросту потерял сознание. Даже без прикосновения ощущалось, насколько мужчина был горячий. Нездорово горячий.

— Теперь твоя очередь валяться, да⁈ — прошептала в воздух студентка и, пошатываясь, ринулась к себе в комнату. — Вчера — я, сегодня — ты⁈ Скорая… Ему нужно вызвать скорую. Слёг-таки. Докашлялся. Нельзя болеть на ногах, придурок…

Телефон выскальзывал из потных от страха рук. Девушка едва не закричала в трубку, когда услышала на другом конце усталый голос медперсонала. Они пообещали выехать. Правда, легче от этого не становилось. Не кладя гаджет, Одетт вновь вернулась в коридор и присела рядом с лежащим там «братом».

Он не приходил в себя. Синяки под глазами стали практически чёрными, кожа — неадекватно бледной, губы слегка потрескались. Молодой человек прошёл в квартиру, но даже не успел раздеться — так и упал тут, в уличном пальто и тонких кожаных перчатках. Иногда от него раздавались мерные хрипы, словно ему становилось очень тяжело дышать.

— Сейчас в больницу поедем, — студентка проглотила ком. Её едва не трясло от страха.

Ни одного нормального вечера.

Он всегда думал, что самый сильный

Скорая приехала очень быстро. Врачи не стали тратить время на измерение давления и температуры — они моментально погрузили человека на носилки и понесли прочь. Он по-прежнему сильно хрипел; на пол у входа упало несколько капель крови.