Ольга Сурмина – Академия бракованных людей (страница 10)

— Шесть? — Юрала выпала в осадок. — Ладно, шесть, так шесть. Возле аудитории вас ждать?

— Да. Если что-то измениться, я дам знать.

«Хоть бы изменилось» — Молила в уме студентка, оставляя кабинет своего педагога. Насколько могло стать тяжелее, настолько и стало.

Тяжесть отрицания

«Странный взгляд был направлен куда-то вдаль, я не мог понять, и даже предположить, о чем она думала. Это бесило. Либо скажи, либо уйди, а она стояла, будто бы зависла. Я не намерен тратить время на пустое молчание, а ей, казалось, было нормально, и даже комфортно. Закусила губу, и достала из сумки тетрадь. Зачем? Неужели я не знаю, что там? Работа обязывает посмотреть, и я беру ее, а на страницах — ничего. Она свежая, не тронутая ни ручкой, ни карандашом. «Вы ожидали увидеть это?» — закрывает глаза — «так или иначе, результат все равно один». Такое отношение выводит, ее нужно выставить, напомнить, среди каких помоев и отбросов ей место, но язык не слушается, пораженный самым сильным паралитиком — гневом. Руки сжимаются сами, карандаш в них ломается, правда этот хруст немного приводит в чувство: «вздумала со мной играть? Ты очень пожалеешь за свое отношение, и будешь наказана. За все наказана». «Плевать, делайте что хотите» — она странно вздохнула и направилась вон из кабинета. Вот только кто ее после этих слов отпустит, м?»

В последнее время ему снились странные, тяжелые сны, хотя в жизни, в общем-то, все было хорошо. Несколько дней назад он купил трехкомнатную квартиру в центре, уже с ремонтом, записи на репетиторство были, буквально, на месяц вперед, хотя он был одним из самых дорогих преподавателей в городе.

Из окна открывался удивительный вид на город, яркие огни которого так резко разрывали ночную тьму. Стакан портвейна и абсолютная, одинокая тишина. Чего еще можно желать после работы с людьми, которых он так не любил? Разве что, времени, ведь ночь казалась просто предательски короткой. С жилистых, мокрых плечей медленно испарялась влага, длинные, темные волосы прилипали к спине. В тот момент они пахли чем-то свежем и неуловимым, как воздух после дождя, густой туман. Бледная кожа покрывалась бликами в утреннем свете, но еще немного, и она высохнет полностью.

Его одиночество ему льстило, женщины, бывающие рядом с ним, не задерживались более, чем на несколько ночей, хотя их было не так уж и много. Времени на личную жизнь практически не оставалось. Но, казалось, это его не очень-то и волновало.

Если бы появилась жена, рано или поздно, появились бы дети, а слыша это слово он испытывал некоторое подобие тошноты, в смеси с отвращением. Брать на себя ответственность за чужую женщину, обеспечивать ее, отчитываться о проведенном времени… бесконечные звонки, смазливые прозвища и семейные праздники, на которых он был бы обязан присутствовать. А если ей понравится другой мужчина? А если ему другая?.. Истерики, скандалы, тайны. Развод, бессмысленные траты денег и нервов. Нет, в двадцать девять лет семья, это было совсем не то, что ему нужно. А нужна была, в общем-то, малость. Тишина и спокойствие.

Он спокойно наблюдал за рассветом, как поднимающийся солнечный шар освещал усталый, не выспавшийся город. На поверхности луж играли цветные блики, а сильный ветер гонял по дорогам опавшие листья, и все они отражались в лиловых, светлых глазах. Габриэль не любил осень, ведь на это время приходится большая часть работы — и старшие школьники, и студенты, и персональные ученики, с некоторыми из которых он занимался дистанционно.

Быстро приняв душ, мужчина причесался, завязал хвост, надел свежий костюм и вышел на лестничную площадку — все заняло не более двадцати минут, осталось примерно сорок, чтобы добраться до работы. Сонным он себя не чувствовал, но все-таки решил по дороге взять чашечку кофе, так, на всякий случай. Все равно на машине это не занимало много времени, и декан опять будет на работе раньше положенного, ориентировочно, минут на пятнадцать. Однако, скупой просчет иногда давал ошибки, в случае непредвиденных обстоятельств. Но, какими бы они не были, он никогда не опаздывал на работу. Что бы не случилось.

Она топала по мокрому асфальту своими низкими каблучками, по привычке перепрыгивая лужи, и так неаккуратно, что вокруг летели брызги, благо, людей вокруг не было. На голове красовались тонкие белые наушники, в которых играл какой-то тяжелый металл, а на лице играла такая же широкая, милая улыбка. Местами она выглядела вызывающе, но только из-за анатомии черепа. Не вызывающе улыбаться мало получалось — не умела.

На голове красовался необычно аккуратный, высокий хвост, на который она потратила аж десять минут своей жизни. Отличное настроение обуславливалось отсутствием нелюбимых предметов в расписании, можно было расслабиться, и, даже, порадоваться. Она даже сделала все задания, что было для нее явлением необычным.

Разговорившись сама с собой, Рал и не заметила, как врезалась лбом в однокурсника. Возможно, он ждал ее тут уже некоторое время.

— Доброе утро. — Иэн расправил плечи и медленно кивнул.

— Привет. А где Ния?

— Я не дозвонился до нее. Ну как твоя алгебра?

— Не напоминай. Плохо. Я теперь почти каждый день буду сидеть и пухнуть над ней с деканом, как одна из самых отстающих. — Внезапно девушка застыла, а потом, что было сил, вмазала себе ладонью по лицу. — Черт возьми, забыла. У меня сегодня десерт… из корней, цифр, стабильных и нестабильных дробей… в общем, не поминайте лихом, а я наверх после всех пар.

— Он заставил тебя одну ходить? Серьезно? — Парень вскинул брови и как-то подозрительно посмотрел.

— Да. Гуманитарный склад ума здесь не выгодно иметь. Наверно этот диктатор уже придумывает язвительные словечки в сторону моей работы, хотя я еще ничего не сделала. На будущее.

— Ладно тебе, думаешь, ты у него одна такая? — Блейк легонько пнул локтем однокурсницу и немного улыбнулся.

— Надеюсь, что нет. И что придет он усталый, печальный… и заснет, пока будет объяснять материал. Впадет в спячку, на полгода или на год… или лучше вообще из нее не выйдет. — Она вздохнула и пнула камень на дороге. — Сдалась ему я? Искал бы отстающих на выпускных потоках… им точно нужнее.

— Формально мы и есть выпускной поток. Частично. Ты же с нуля собралась поступать, да? После этого года.

— Если меня не вернут в приют, да. — Юрала вздохнула, и откинула тонкую, светлую прядь с лица за спину.

— А что так мрачно? Взяли, значит, уже не вернут, разве нет?

— Наивный ты. Меня много раз брали, и все время возвращали. По разным причинам, я с некоторыми даже не ссорилась. Бывало, им не нравилось, как я ставила обувь в коридоре… что не могу спать при свете, или, скажем, когда на меня смотрят. Кто-то неблагодарной называл, кто-то нерациональной, кто-то привередливой… у всех разные причины, но исход один — я не сходилась с теми семьями, к которым попадала. Что-то им во мне не нравилось, и все тут. И у всех свое.

— Мерзко звучит. Будто не ребенка берут, а собачку напрокат. Никто не думает о том, что твориться у него внутри, когда он в очередной раз слышит отказ.

— Ну… не отказ, правда, а «собирай вещи», но посыл ты понял правило, да. — Хихикнула студентка и посмотрела в чистое голубое небо.

Они осторожно шли по этажам, когда другие подростки подкалывали друг друга и странно ухмылялись, провожая странную парочку взглядом. Первая пара обещала быть интересной и довольно информативной — история была любимым предметов Ииды, и нелюбимым у всех остальных. Как, в общем-то, любой другой предмет. Подростки исправительной академии в принципе не любили учиться.

Теплые деньки осенью были нечастым, но желанным обществом явлением. В небе летали птицы, они кричали, и напоминали людям о не так давно ушедшем лете. Однако, на улицах уже давно исчезли лавочки с мороженным, никто больше не запускал воздушных змеев и шаров. Листья взмывали вверх, яркие, и солнечные лучи проходили сквозь них, заставляя светиться. Трава в клумбах пожухла, но была все еще зеленой, и до сих пор сильно привлекала внимание, контрастируя с сырым асфальтом.

За столами было светло и свежо. Студенты швыряли друг в друга ручки, бумажки, слали друг другу проклятия… Рал, в которую тоже прилетело несколько, спокойно смотрела в окно, наблюдая за солнечной осенью. Непередаваемое настроение росло внутри, девушка странно улыбалась и даже немного отводила глаза, будто сидит не в аудитории, а на свидании, и смущается своего партнера. Ее соседка даже подумала, что она влюбилась. Во что-то… или в кого-то, подумав над этим, Ния хитро улыбнулась, но озвучить не решилась.

Стрелки часов неумолимо клонились к вечеру, и настроение Ииды уменьшалось в геометрической прогрессии. Теперь студентка выглядела слегка помятой и обессиленной, но все равно мужественно держалась, пытаясь скрыть нарастающее недовольство за маской флегматичного отчуждения. Знакомый кабинет все приближался, как и время, к которому она должна была прийти.

Почти четыре. Четыре ноль пять, четыре десять… Вроде бы обещал подойти к четырем. Ну, не то что бы обещал, просто сказал, но все равно. От пунктуального человека такой подход выглядел как вопиющее неуважение, но чего она ожидала, в своем-то положении? Всего лишь ученица. Найдет время, значит найдет. Не найдет — не найдет.