Ольга Степнова – Своя Беда не тянет (страница 8)

Права была баба Капа – у неё узоры, а у меня разводы.

Какого чёрта Беда припёрлась в учительскую?! Она никогда не приходила в школу, только в сарай.

Я вернулся в учительскую и выплеснул злость на Марину.

– Ты это, монисты попроще на себя цепляй. А то, не дай бог, где-нибудь в уединённом месте зацепишься.

Но это было только начало дня. Перед тем как прозвенел звонок, меня схватила за руку Лилька-трудовичка. Неделю назад она вышла замуж и с тех пор ходила томная и загадочная.

– Петь, а Петь! Ты забыл закрыть свой сарай. Я видела. Шла мимо – замка нет.

– Я не Петь. У меня там нечего брать.

Лилька женственно пожала плечами и красиво пошла по коридору с видом пресыщенной женщины, которую мужики достали своей тупостью.

Навстречу мне из-за угла вылетел Ильич. Он был красный и тяжело дышал. У Ильича новый бзик – он решил худеть и укреплять сердечную мышцу. Ради этого он отказался от моих шофёрских услуг, оставив свою «аудюху» в моё полное распоряжение. Теперь он встаёт ни свет ни заря, и в стиле спортивной ходьбы чешет от своего дома до школы. К школе он подходит уже никакой: красный как рак, ловит ртом воздух, кричит, что устал, как ломовая лошадь, плюхается в директорское кресло и кемарит в нём, пьёт кофе и снова кемарит.

Ильич стянул с себя чёрную трикотажную шапочку, вытер ею вспотевшее, несмотря на мороз лицо, и сказал:

– Петька, у тебя сарай открыт. Я мимо пробегал, видел.

Не сбиваясь со спортивного шага, он направился в свой кабинет, мягко перекатываясь с пятки на носок.

– У меня там нечего брать, – сказал я ему в спину и не успел два шага сделать, как ко мне бочком подошла Машка-отличница. Она носила тугие косицы, несмотря на то что училась в десятом, и всегда напрягала меня наивным взглядом.

– Глеб Сергеич, – робко начала она, – я шла в школу и обратила внимание, ну, в общем, я увидела, что ваше жилище не закрыто. Обычно там висит замок, а сегодня… Наши ребята, конечно, хорошие, не залезут, но из других школ такие заходят…

– Спасибо, Маша, – прервал я её, и решил, что после первого урока обязательно закрою Женьку на замок, иначе мне житья не дадут.

Ситуация с Бедой мне не давала покоя. Было ощущение, что я проглотил пчелу и она жалит меня то в желудок, то в печень, то в сердце. Я кое-как объяснил восьмому классу новую тему и твёрдо решил, что на перемене позвоню Беде. Зачем она приходила в учительскую? Выяснять отношения не в её правилах. Она скорей заведёт любовника и вычеркнет меня из своей жизни, чем будет ковыряться, кто и в чём был не прав. В крайнем случае, она выплеснет эмоции на бумагу, потому что всё свободное время пишет свои романы, но припереться ко мне на работу, зная милый нрав, цепкий взгляд и вездесущие уши женского коллектива… Я твёрдо решил позвонить Беде.

На перемене в учительской было не протолкнуться. Естественно, мне не захотелось радовать трудовой коллектив разговором со своей бывшей женой. Я покрутился немножко с деловым видом и пошёл в директорский кабинет.

– Ильич, – сказал я, – мне нужно сделать очень личный звонок!

– Здрасьте, жопа! – Ильич оторвался от компьютера, и уставился на меня осоловелыми глазами. Раздался виртуальный взрыв. – Сколько раз тебе говорить, купи мобилу! Мобилы есть даже у уборщиц и детей третьих классов. А ты – здрасьте, жопа! – очень личный звонок!

– Очень личный, – подтвердил я.

– Нет! – Ильич по-бабьи схватился за виски. – Никуда из кабинета не пойду. Я устал. На, – он протянул мне свой мобильник, – позвони. Вычту потом из зарплаты.

Я взял телефон и пошёл в мужской туалет.

В туалете никого не было. Я ввёл моду в своей школе на здоровый образ жизни, поэтому пацаны заходили сюда только по честной нужде, а не покурить и поширяться. Я потыкал кнопки, набирая номер, который без запинки произнёс бы и во сне, несмотря на то что в нём было десять цифр. В отличие от меня, у Беды был мобильный.

– Да! – рявкнула она в трубку, и я понял, что настроение у неё не радужное.

– Это я, – только и смог сказать я, в очередной раз признавая, что она действует на меня, как удав на кролика.

– Здорово, ангел мой, – вдруг пропела она, – ты когда сегодня освободишься?

– Ты переигрываешь, – прошипел я, от злости чуть не укусив серебристую трубку.

– А, это ты, – старательно сыграла она разочарование.

– Ты зачем приходила сегодня?

– Я?! Да просто ехала мимо, смотрю, твой коттедж не закрыт, замок не висит, швейцар не стоит, а ты по времени уже должен быть в школе. Думала у тебя опять утренний приступ забывчивости.

– У меня там нечего брать, – сказал я и понял, что не должен был звонить. Теперь счёт стал не в мою пользу.

– Не скажи, – усмехнулась она и отсоединилась. Она набрала себе кучу очков тем, что первая отсоединилась. От злости я швырнул трубу на пол.

«Не скажи», усмехнулась она.

Она одна знала, что в сарае есть тайник и в тайнике лежит «ствол». Она одна знала, что, разгребая свои прежние делишки, я не смог, не захотел от него избавиться, и предпочёл хранить оружие под половицей у изголовья лежака, чем превратиться в до конца законопослушного гражданина и учителя. Сейчас пойду и навешу на сарай амбарный замок. Мне все надоели. Я устал. Как Ильич.

Я наклонился и стал разыскивать на полу телефон. Я хотел рассмотреть его останки, чтобы с зарплаты купить Ильичу такой же. Ну, или с пяти зарплат. Телефона нигде не было, и я заглянул под батарею. Там лежала пустая пластиковая бутылка, в каких продают минералку. Я вытащил её, ещё больше свирипея от злости на засранцев-учеников и лентяек-уборщиц. Я хотел швырнуть бутылку в урну, но заметил, что это странная какая-то бутылка. У неё было срезано дно и вместо него внутрь вставлен полиэтиленовый мешок, к мешку привязан шнурок, горлышко вместо пробки запечатывал напёрсток. Это была какая-то приспособа: бутылка воняла гарью, была закопчена, видно было, что ей пользовались совсем недавно. Ничего хорошего эта находка означать не могла.

В моей школе не курят, в моей школе не пьют – это культ, это стиль, это образ жизни, примером которого стал я сам. Когда я понял, что дети – и старшие и младшие, смотрят мне в рот и во всём подражают, я завязал с вредными привычками. Я бросил курить, я не пью даже пива, я своим примером доказал, что сильному и свободному человеку не нужны никакие допинги. И они мне поверили.

И вдруг – эта бутылка.

Я понюхал её, запах резкий, сладковатый, я не знаток, но, кажется, так пахнет травка. От злости я ударил кулаком в кафельную стенку, чуть не сломал пальцы и выскочил из туалета, забыв про телефон. Я помчался к Ильичу, словно сзади меня подгоняли палками.

– Это что? – сунул я ему под нос сооружение.

Он сфокусировал на нём взгляд и прилежно ответил:

– Бутылка. С мешком и напёрстком.

– Я вижу, что это не флакон духов. Что это?! – чуть не заорал я.

– Не знаю, – пожал плечами Ильич. – Бутылка. Не духи, конечно, но… тоже воняет. Где ты её взял, Петька?

Я дёрнул за шнурок, полиэтиленовый пакет с шумом выскочил наружу.

– Да не переживай ты так, – махнул рукой расслабленный Ильич. – Ты где работаешь? В школе. Этим уродам чего только в голову не взбредёт. Если бы я на всё так реагировал, то сдох бы давно. Выбрось и забудь!

Я развернулся и пошёл из кабинета.

– Эй, Петька, а мой телефон?

– Я не Петька! – заорал я, хлопнул дверью, и пошёл в туалет искать телефон.

Только я в школе мог так разговаривать с директором. Особенно он зауважал меня, когда я из Дроздова превратился в Сазонова. Я особо не стал объяснять ему подробности превращения, и, по-моему, он сделал вывод, что я ни больше ни меньше – тайный агент, и со мной лучше дружить.

Я на карачках облазил весь сортир, подключил двух пацанов, но мобильника так и не нашёл. Видно, его прикарманил тот, кто зашёл в туалет сразу после меня.

– Это что? – сунул я бутылку под нос двум восьмиклассникам, помогавшим мне искать телефон.

– Бутылка, – честно глядя мне в глаза, сказали хором они. – С мешком и напёрстком.

Я треснул бутылкой себе по коленке и ушёл. Пропавший мобильник меня волновал меньше, чем эта вонючая бутылка. Кто-то бросил мне вызов, а я понятия не имею, кто, и даже не могу разобраться в этих гнусных приспособах. Прозвенел звонок, но у меня было «окно». Я нашёл на первом этаже пустое ведро, налил в него воды и пошёл в сарай.

Возлюбленный ползал в углу, в руках у него была рулетка, он что-то вымерял.

– Слышишь, брат, – сказал он, когда я зашёл, – ты так и не сказал, как тебя зовут.

– Глеб Сазонов, – я поставил ведро около умывальника. – Помойся, там под столом таз есть.

Женька криво улыбнулся разбитым ртом.

– Я тут это, печку тебе положу, а то с буржуйкой – это не жизнь.

– Это что? – я поднёс к его чуть приоткрытому глазу бутылку.

Женька посмотрел на неё внимательно и серьёзно, словно сразу понял всю важность задачи.

– Бутылка. С мешком и напёрстком.

– Ясно. Я закрою тебя на замок снаружи, а то вся школа всполошилась, что мой коттедж не закрыт.

Женька кивнул, я вышел и навесил снаружи тяжёлый замок, но закрывать его не стал, просто пристроил скобу так, чтобы он выглядел как закрытый.

Честно говоря, я думал Женька знает всю изнанку жизни, а то, что бутылка из этой области, я не сомневался.

Из учительской я позвонил в инспекцию по делам несовершеннолетних.