Ольга Старовойтова – Три грации Петроградской стороны (страница 3)

Серафима Павловна воинственно поправила очки.

— Полностью поддерживаю. У нас есть опыт, связи и главное — знание человеческой природы. Мы видели такое в блокаду, видим сейчас. Подлость не имеет срока давности.

Эльвира Генриховна элегантно промокнула губы салфеткой и улыбнулась Кате той самой улыбкой, которая обычно предвещала разоблачение нерадивых учеников.

— Ну что ж, Екатерина из Вятки. Добро пожаловать в наше детективное агентство. Операция «Антикварный лохотрон» начинается. Для начала вы останетесь у нас. Места предостаточно. А завтра мы нанесем визит в банк. У меня есть знакомый операционист, который должен мне услугу за одну маленькую консультацию по французскому языку.

Катя смотрела на трёх женщин, которые секунду назад казались ей музейными экспонатами, а теперь превратились в боевой отряд. На её грязном от слёз лице впервые за весь день появилась робкая надежда.

Глава 2. Экзерсис на рассвете и гранитная проза

Катя проснулась от странного звука. Не от привычного шума машин за окном или соседского перфоратора, а от тихой, но очень ритмичной музыки. Что-то классическое, возвышенное — то ли Шопен, то ли Шуман. Она открыла глаза. Комната, которую ей вчера выделила Аглая Эдуардовна, была залита мягким утренним светом. На антикварном комоде тикали часы с бронзовыми амурами.

Музыка доносилась из-за стены. Катя накинула халат, который был ей велик размера на три, и выглянула в коридор. Звуки привели её к дверям гостиной, которые были приоткрыты.

То, что она увидела, заставило её замереть на месте. Посреди комнаты, у огромного окна с видом на мокрый после дождя Каменноостровский проспект, стояла Аглая Эдуардовна. Но это была не та уставшая пожилая женщина, которая вчера поила её чаем. Сейчас перед ней была прима. Строгий шелковый халат облегал всё еще стройную фигуру, спина была идеально прямой, шея вытянута вверх, словно лебединая. Её руки порхали в воздухе, выполняя невидимые, плавные движения под музыку, лившуюся из старого патефона.

— Battement tendu... Раз-два-три... И плие... — шептала себе под нос балерина, плавно опускаясь в глубокое приседание, а затем так же легко поднимаясь.

Заметив Катю в отражении оконного стекла, Аглая Эдуардовна не смутилась. Она закончила движение красивым жестом и выключила патефон.

— Доброе утро, Екатерина. Простите, если разбудила вас своей музыкой. В нашем возрасте тело требует ежедневной настройки, как старый рояль. Без экзерсиса суставы деревенеют, а душа грустнеет. Присоединитесь? У меня есть второй комплект трико вашего размера.

Катя лишь покачала головой, не находя слов.

В этот момент из ванной вышла Эльвира Генриховна. Её волосы были убраны под сеточку, а лицо покрыто какой-то зеленоватой маской.

— Bonjour! — бодро поздоровалась она. — Я сделала маску из водорослей, которые привезла мне подруга из Англии. Говорят, они творят чудеса. Серафима сейчас колдует над завтраком. Мы решили устроить сегодня французский день: омлет с трюфельным маслом и круассаны.

Завтрак действительно напоминал сцену из кино про красивую жизнь. Стол снова был сервирован безупречно. Скатерть сияла белизной, кузнецовский фарфор ждал своего часа. Серафима Павловна внесла блюдо с пышным, воздушным омлетом, от которого исходил умопомрачительный аромат грибов и чего-то ещё, дорогого и незнакомого. Рядом дымились настоящие французские круассаны.

— Ешьте, Катенька, — велела Серафима, намазывая свой круассан толстым слоем малинового варенья. — Вам понадобятся силы. Сегодня мы идем в банк.

Банк встретил их холодом кондиционеров и запахом строгих бумаг. Отделение находилось в новом бизнес-центре недалеко от Петроградской. Дамы вошли внутрь, ведя за собой оробевшую Катю. Они выглядели здесь инородными телами — три элегантные фигуры из прошлого века среди суетливых менеджеров в дешевых костюмах.

Эльвира Генриховна подошла к стойке информации и произнесла фразу, от которой молоденькая операционистка вздрогнула:

— Нам нужен управляющий. Немедленно. Передайте ему, что пришла мадам фон Клейст. Он знает, о ком идет речь.

Девушка скрылась за дверью кабинета, но вернулась через минуту с виноватым лицом.

— Мадам, простите, но господина Свиридова сегодня нет. Он заболел. Пришел другой менеджер...

Эльвира Генриховна поморщилась так, будто съела лимон целиком вместе с кожурой.

— Болен? Какая досада. Весьма некстати. Что ж, дамы, операция откладывается. Банк без Свиридова бесполезен. Пойдемте отсюда. Здесь душно.

Они вышли на улицу. Небо немного прояснилось, и город, умытый дождем, блестел чистыми стеклами витрин и мокрым гранитом набережных.

— Ну что ж, коль наша юридическая миссия провалилась, займемся культурной программой, — провозгласила Серафима Павловна, беря Катю под руку. — Вы ведь совсем не знаете наш район?

Прогулка превратилась в живой урок истории. Пока они шли по Большой Пушкарской в сторону Кронверкского проспекта, Серафима рассказывала:

— Видите эти дома? Их строили для офицеров и чиновников. Солидный кирпич, высокие потолки... А вот здесь, где сейчас аптека, раньше была мелочная лавка купца Елисеева. Моя бабушка покупала там керосин. А мы с вами живем в самом сердце бывшей Петербургской стороны. Когда-то это был отдельный город-сад, пригород столицы. Отсюда начинался путь на дачи, в Стрельну и Петергоф.

Аглая Эдуардовна, шагавшая рядом, добавила:

— Именно поэтому мы все здесь и оказались. Этот дом — мой. Мне он достался от родителей. Вернее, нам троим. После войны, когда мы остались сиротами, государство выдало семьям погибших жилплощадь. Так наши квартиры оказались в одном парадном. Сначала мы просто дружили, а потом переехали в одну квартиру, самую большую, и стали сдавать остальные две, чтобы выжить в девяностые. Пенсии тогда хватало только на хлеб. Иных родных у нас и не осталось. Были неудачные браки – четыре на троих, но и это было очень давно.

— Вот так мы и создали нашу маленькую коммуну, — улыбнулась Серафима. — Четыре комнаты позволяют сохранять личное пространство. А главное — мы никогда не бываем одиноки. В Петербурге одиночество — это приговор.

Они свернули на Кировский проспект (бывший Каменноостровский).

— Посмотрите на эту решетку парка, — Серафима указала зонтиком-тростью на ограду. — Каждый завиток — это застывшая музыка металла. А вон там, видите шпиль? Это меч Петра, символ того, что город всегда будет стоять на страже. Знаете, Катя, Петербург умеет наказывать тех, кто пытается его обмануть. Ваш Андрей совершил ошибку. Он обидел одну из нас. А значит, он обидел весь город.

Катя слушала их, впитывая каждое слово. Ей казалось, что эти женщины знают какую-то тайну этого города, секрет выживания в нём, недоступный обычным людям. Они прошли мимо кинотеатра «Великан», миновали стадион «Петровский» и вышли к Троицкому мосту.

— Завтра мы попробуем зайти в банк снова, — твердо сказала Эльвира Генриховна, глядя на панораму Невы. — А пока давайте вернемся домой. Мы должны составить психологический портрет нашего Иванова. Детали решают всё.

Глава 3. Психологический портрет на три голоса

Вечер опустился на Петроградскую сторону мягко, но неотвратимо, словно театральный занавес. В квартире зажгли торшеры, наполнив комнаты уютным желтым светом. Катя сидела в кресле, закутавшись в огромный плед, который пах лавандой и старостью — удивительно успокаивающий запах. На столике перед ней стоял стакан горячего молока с медом, а напротив, в таких же глубоких креслах, расположились главные действующие лица.

Это был военный совет.

На коленях у Серафимы Павловны лежал её неизменный блокнот в кожаном переплете и дорогая перьевая ручка «Паркер», которую ей подарил один благодарный академик лет тридцать назад. Она была готова конспектировать.

Аглая Эдуардовна сидела идеально прямо, сложив руки на коленях. Её взгляд был устремлен в одну точку на стене, где висел пейзаж Петра Петровича. Она анализировала ситуацию так, как привыкла анализировать партию Одетты: выискивая слабое место противника и просчитывая его следующий шаг.

Эльвира Генриховна, сняв туфли и забравшись с ногами на диван, курила длинную тонкую сигарету в мундштуке из слоновой кости. Дым причудливыми кольцами поднимался к потолку. Она молчала, давая высказаться другим.

— Итак, что мы имеем? — начала Аглая Эдуардовна тоном балетмейстера, дающего вводные труппе. — Объект нашего интереса, назовем его условно «Андрей Иванов», использовал классическую схему. Он выбрал жертву, находящуюся в уязвимом эмоциональном состоянии. Одинокая девушка после потери единственного близкого человека. Горе делает нас слепыми, Екатерина. Вы искали утешения, а он предложил вам сказку. Простую, понятную сказку про Золушку, которая переезжает к принцу-инженеру.

Серафима Павловна быстро записывала, скрипя пером по бумаге.

Мотив: Финансовый. Классическая жажда наживы.

Метод: Эмоциональная манипуляция («любовь»), создание иллюзии совместного будущего (ипотека).

Действие: Получение перевода крупной суммы, возможно на подставное лицо.

Она подняла глаза от блокнота:

— Но есть одна деталь, которая меня настораживает. Слишком гладко. Квартира продана, деньги переведены... Обычно мошенники стараются растянуть общение, чтобы жертва привязалась еще сильнее. А здесь всё произошло стремительно. Как будто он очень торопился.