Ольга Старовойтова – Три грации Петроградской стороны (страница 2)

— Раздевайтесь, душенька, — мягко скомандовала Аглая Эдуардовна, принимая у гостьи мокрую от дождя куртку. — И обувь снимайте. У нас паркет штучный, дубовый, ему больше ста лет. Мы его постоянно натираем замшей, а вот лишнюю воду он не любит.

Девушка послушно стянула кроссовки, оставшись в тонких носках, и с опаской ступила на пол. Ей показалось, что она идет по льду на катке — так гладко и скользко было дерево.

— Какая... красота, — выдохнула она, проводя рукой по резному подлокотнику кресла в стиле модерн. — Это же... это же целое состояние стоит.

Серафима Павловна, колдовавшая у старинного буфета красного дерева, обернулась и усмехнулась:

— Состояние? Милая моя, в блокаду за этот буфет нам выдали бы полбуханки хлеба. А за эту люстру — может, целую. Но мы не продали ничего.

Эльвира Генриховна, уже успевшая снять шляпку и накинуть на плечи кашемировую шаль, грациозно опустилась в кресло и жестом пригласила девушку сесть напротив.

— Видите ли, деточка, — начала она своим бархатным голосом. — В сорок втором году мы были детьми. Мне было восемь, Аглае шесть, а Серафиме почти десять. Наши семьи дружили. И вот однажды ночью к нам постучали. Это были не грабители в привычном понимании... Это были люди из «трофейных команд» или просто мародеры с ордерами на изъятие ценностей для нужд фронта или обмена на еду.

Серафима поставила на стол вазочку с малиновым вареньем — густым, рубинового цвета, в котором застыли целые ягоды.

— Они пришли за серебром моей прабабушки. Чистым серебром георгианской эпохи. Ложки, вилки... Мы сидели в темноте и слышали их шаги в гостиной. И тогда моя мама... Она была очень умной женщиной. Она взяла все серебро и завернула его в грязную ветошь вместе с остатками еды и картофельными очистками.

Аглая Эдуардовна подхватила рассказ, разливая чай из пузатого серебряного самовара.

— А я... я была самая маленькая и юркая. Я спряталась за портьерой в бабушкиной комнате. И когда один из них полез в комод за шкатулкой с драгоценностями, я так закричала... Представила себя Одеттой, которую обижают злые силы. Я кричала про призраков прадедушки и про то, что он придет за ними с того света. Они так испугались этого детского визга в пустой темной квартире, что просто сбежали.

Девушка слушала их, открыв рот. Она переводила взгляд с одной величественной старушки на другую и не могла поверить своим ушам. Перед ней сидели не просто пенсионерки, а живые легенды.

Её внимание привлек стол. Он был накрыт не клеенкой и даже не простой скатертью. Это было белоснежное льняное полотно с ручной вышивкой гладью по краям — тонкий узор из виноградных лоз и павлинов. В центре стояла серебряная конфетница с шоколадными трюфелями ручной работы (покупка к празднику от Эльвиры Генриховны).

Но главным чудом был чайный сервиз. Девушка никогда не видела ничего подобного. Это был знаменитый кузнецовский фарфор «Времена года». На белоснежных чашках танцевали пастушки и пастухи под цветущими яблонями.

— Присаживайтесь к столу, дорогая, — пригласила Аглая Эдуардовна, указывая на стул с гнутой спинкой. — Не бойтесь испачкать скатерть. Эта скатерть пережила три эвакуации и одну стирку в Неве во время наводнения семьдесят седьмого года. Ей уже ничего не страшно.

Девушка осторожно опустилась на стул. Он был мягким и удобным.

— Я... меня зовут Катя... Екатерина из Вятки... То есть из Кирова.

Серафима Павловна щедро положила ей в розетку варенье.

— Вятские — ребята хватские! Ешьте варенье, Катенька. Силы вам понадобятся для рассказа. Мы внимательно слушаем вашу историю о том самом проходимце.

Катя взяла в руки чашку. Она была невесомой и теплой от налитого чая. От контраста между этой изысканной обстановкой и её собственной катастрофой у неё снова задрожал подбородок.

— Я приехала к нему... К Андрею... Он сказал, что мы поженимся... Я продала свою квартиру там... Все деньги ему перевела...

Она всхлипнула и поставила чашку на блюдце так резко, что чай выплеснулся на скатерть. Девушку охватил ужас: она испортила эту невероятную вещь!

— Ой! Простите! Простите меня! — залепетала она, пытаясь промокнуть пятно салфеткой.

Эльвира Генриховна лишь небрежно махнула рукой:

— Mon Dieu! Катенька, это всего лишь чай! Пятно от слез на душе вывести гораздо сложнее. Пейте чай и рассказывайте всё по порядку. Мы должны знать имя врага в лицо.

Катя подняла глаза на трех женщин, которые смотрели на неё с таким участием и спокойной уверенностью в своих силах, что ей вдруг стало немного легче. Она поняла: эти дамы не просто выслушают её историю. Они будут её расследовать.

***

Катя сделала глоток чая. Напиток был удивительно вкусным — крепким, ароматным, с нотками каких-то трав. Он обжигал горло, но вместе с теплом по телу разливалось спокойствие. Эти три женщины слушали так внимательно, что сбиваться или стесняться не получалось. Они просто ждали продолжения, и Катя продолжила.

— Бабушка... она меня вырастила. Отца я никогда не знала, а мама... Мама много болела. У неё было слабое сердце. Я её почти не помню, только запах лекарств и то, как она лежит. А потом её не стало. И остались мы с бабушкой вдвоём.

Аглая Эдуардовна тихо вздохнула и чуть заметно кивнула. Серафима Павловна подлила ей ещё чаю.

— Жили мы в Кирове, в старом доме недалеко от набережной. Не богато, конечно. Бабушка до последнего работала в библиотеке. Говорила, что книги — это единственное богатство, которое нельзя проесть. Туда же и меня пристроила после школы. Так и жили. Я думала, так будет всегда...

Голос Кати дрогнул. Она снова посмотрела на свои руки, сжимающие хрупкую фарфоровую чашку.

— Когда бабушки не стало... мне показалось, что мир рухнул. В квартире всё напоминало о ней. Каждая книга на полке, каждая трещинка на паркете. Стало так пусто и одиноко... Что я зачем-то зашла на сайт знакомств. Просто чтобы услышать чей-то голос. Там были одни хамы с неприличными предложениями или мужчины, выдававшие себя за бизнесменов с «Лексусами». А потом появился Андрей.

Она подняла глаза на старушек.

— Он был другой. Простой инженер из Питера. Работал на заводе. Никаких понтов. Мы сначала просто переписывались. О книгах, о погоде... Потом он попросил мой номер телефона. Мы созванивались каждый вечер. А когда поняли, что говорим часами напролёт, перешли на видео-звонки. Мне казалось, что я знаю его всю жизнь.

Эльвира Генриховна слушала молча, постукивая длинными пальцами по столу. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читался профессиональный интерес филолога к тексту чужой жизни.

— Через месяц он сказал: «Кать, приезжай. Давай попробуем жить вместе». Я испугалась, конечно. Но... очень хотела. Очень-очень. Он сказал, что своего жилья у него нет, снимает комнату, но есть небольшие накопления. Если я продам свою квартиру, доставшуюся от бабушки, нам хватит на первоначальный взнос. Мы купим студию где-нибудь в новостройке, возьмём ипотеку, будем платить вместе...

Катя замолчала, собираясь с силами. Аглая Эдуардовна легонько коснулась её плеча своей сухой ладонью.

— Продолжайте, голубушка. Худшее уже случилось. Остались детали.

— Да... Покупатель нашёлся быстро. Всё произошло так стремительно... Я подписала документы, получила деньги и перевела их Андрею. Оставила себе только на билет. В ответ он прислал мне на всякий случай адрес, куда ехать. И сказал, что обязательно встретит на вокзале.

Девушка закрыла лицо руками.

— Я вышла из вагона с этой сумкой-тележкой... Огляделась. Его нигде не было. Я позвонила. Телефон выключен. Снова. И снова. Я стояла там, как дура, с вещами... А потом села прямо на эту сумку во дворе-колодце и поняла, что у меня ничего нет. Ни дома, ни денег, ни человека, которого я любила. Только адрес квартиры, которой не существует.

В кухне повисла тяжёлая тишина. Было слышно лишь тиканье старинных напольных часов в коридоре да шум дождя за окном.

Первой нарушила молчание Эльвира Генриховна.

— Quelle bêtise. Какая глупость. Нет, милочка, вы не глупая. Вы несчастная и доверчивая. Это разные вещи. Но теперь вы здесь. И мы, кажется, знаем, чем займёмся этим вечером.

Серафима Павловна решительно отставила свою чашку.

— Для начала нужно проверить факты. Этот ваш Андрей... У вас осталась хоть какая-то переписка? Номер счёта, на который ушли деньги? Хоть что-нибудь?

Катя закивала, роясь в карманах джинсов.

— Да! Конечно! Переписка вся в телефоне! И... вот!

Она достала помятую бумажку.

— Это номер карты. Он прислал мне его для перевода. И... и его полное имя Иванов Андрей Петрович, хотя паспорт я не видела. Собственно, как и Андрея живьем, только на экране телефона.

Эльвира Генриховна взяла бумажку двумя пальцами, словно боялась испачкаться, и прочитала вслух:

— «Иванов Андрей Петрович».

Она брезгливо положила записку на стол.

— Типично. Архетипично. Самый распространённый псевдоним мошенника в России. Иванов. Как банально.

Аглая Эдуардовна встала и подошла к окну, глядя на мокрую улицу.

— Дамы, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос её звучал непривычно строго. — Нам брошен вызов. Перед нами стоит юное создание, попавшее в беду по вине проходимца. Мы не можем оставить это просто так. Мы должны найти этого... Иванова. Вернуть девушке её деньги. Или хотя бы убедиться, что этот мерзавец больше никому не причинит вреда.