Ольга Старовойтова – Под сводами (страница 4)

Фёдор Никитич заглянул внутрь одним глазом. Он увидел книги. Он всё понял. Он посмотрел на Катю долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было удивления или гнева. В них было лишь спокойное осознание: вот оно что.

Он ничего не сказал. Он просто медленно застегнул молнию обратно. Затем он развернулся и пошёл к выходу из подвала, тяжело ступая по земляному полу.

У лестницы он остановился и обернулся. Его фигура в тусклом свете казалась монументальной.

— Я так понимаю, это дело серьёзное... И спешки не терпит... Я подумаю, как нам быть дальше. А ты... ты молодец, что про трубу придумала.

Он поднялся по лестнице и вышел из подвала, оставив Катю и Игоря одних в гулкой тишине среди древних сводов.

Они переглянулись. План сработал даже лучше, чем они ожидали. Они не просто получили доступ к подвалу. Они получили молчаливое одобрение его хранителя.

Но главное открытие ждало их внутри. Когда Игорь вошёл в палатку и открыл крышку ящика, он достал первую книгу — том «Брокгауза и Ефрона». Между страницами лежал тонкий листок бумаги. Это была не просто закладка. Это было приглашение.

На плотной гербовой бумаге каллиграфическим почерком было выведено:

«Сим удостоверяется, что предъявитель сего является действительным членом Общества Любителей Литературы „Мнемозина“. Андрей Романов, Председатель».

А ниже стояла витиеватая печать с изображением раскрытой книги и женского профиля — богини памяти Мнемозины.

Они нашли не просто библиотеку. Они нашли следы тайного общества.

Глава 6. Общество "Мнемозина"

Вернувшись в квартиру, они не стали будить Арсения, который спал в своей кроватке под мирное гудение проектора. Вместо этого все пятеро — Катя, Игорь и дамы — собрались за круглым столом в гостиной. Приглашение из тайника было положено в прозрачный файл, словно это был самый хрупкий и драгоценный экспонат.

— «Мнемозина»... — медленно, словно пробуя слово на вкус, произнесла Аглая Эдуардовна. Она сняла очки и задумчиво смотрела на витиеватую печать. — Богиня памяти. Весьма символично.

— И что это нам даёт? — Игорь подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Кроме того, что Андрей Романов был не просто букинистом, а главой какого-то клуба?

— Это даёт нам контекст, мой дорогой, — мягко возразила Аглая Эдуардовна. — Это объясняет всё. Масштаб его коллекции, секретность... Он не просто прятал книги от новой власти. Он сохранял наследие для своего круга. Для «Мнемозины».

— А я вот что нашла! — воскликнула Эльвира Генриховна, которая в это время листала дневник Романова, найденный Катей в магазине. Она ткнула пальцем в одну из страниц. — Смотрите! На полях! Тот же вензель!

Игорь взял дневник. Рядом с обычной записью о покупке редкого издания словаря Даля действительно был нарисован крошечный, едва заметный символ: раскрытая книга, из которой, словно дымок, поднимались очертания женского лица.

— Они помечали свои книги, — прошептала Катя. — Как печать качества. Или как тайный знак.

— Но кто они? — спросила Серафима Павловна. В её голосе звучала тревога. — И почему это было тайной? В этом нет ничего... предосудительного.

— В 1917-м году любое собрание, не санкционированное партией, считалось предосудительным, Симочка, — вздохнула Аглая Эдуардовна. — Интеллигенция, собиравшаяся для чтения запрещённой философии или поэзии Серебряного века, могла легко получить ярлык контрреволюционеров. Тайное общество было единственным способом выжить.

Катя взяла в руки приглашение.

— «Действительный член»... Значит, были и другие.

— И мы должны их найти? — с азартом спросила Эльвира Генриховна.

— Не найти, — поправила её Аглая Эдуардовна. — Вспомнить. Если это общество было действительно влиятельным в начале века, его следы должны остаться в истории культуры. Не как «Мнемозина», а под другими именами.

Она встала и подошла к своему секретеру из красного дерева.

— У меня есть старый друг, Георгий Карлович. Он был главным хранителем архива при Академии наук. Если кто-то и знает о тайных кружках того времени, то это он. Я нанесу ему визит.

В этот момент из детской донеслось тихое ворчание. Арсений просыпался.

— Кажется, наш маленький исследователь требует внимания к более насущным делам, — с улыбкой сказала Серафима Павловна и поспешила в детскую.

Оставшись наедине с Игорем, Катя положила голову ему на плечо.

— Мы нашли не просто книги. Мы нашли целую историю.

— Историю людей, которые любили слово настолько, что были готовы ради него рисковать всем, — кивнул Игорь. — И теперь мы её продолжатели.

Глава 7. Архивная пыль и запах ванили

Георгий Карлович, старый друг Аглаи Эдуардовны, оказался настоящим драконом, стерегущим покой пожелтевших бумаг. Его кабинет в недрах Академии наук был похож на келью алхимика: высокие, до потолка, стеллажи из тёмного дерева, доверху забитые папками, и единственный стол у окна, заваленный стопками документов. Воздух здесь был плотным, неподвижным и пах сухой пылью, старой кожей и почему-то ванилью — странный, уютный запах для места, где история замерла в ожидании.

Разговор с ним занял у Аглаи Эдуардовны всё утро. Георгий Карлович не любил спешки. Он не давал прямых ответов. Он лишь кивал, поправлял на носу очки в тяжёлой роговой оправе и бормотал что-то себе под нос, перебирая карточки в огромном картотечном ящике.

— «Мнемозина», говорите... — протянул он, наконец, не поднимая глаз. — Прямых упоминаний нет. Они были умны, эти люди. Слишком умны, чтобы оставлять следы. Но... — он сделал многозначительную паузу. — В 1916 году в отчётах Охранного отделения мелькает некий «Кружок любителей изящной словесности» на Фонтанке. Место встреч — квартира над букинистической лавкой. Лавка принадлежала некоему Андрею Романову.

Аглая Эдуардовна чуть не выронила свою сумочку.

— Это он! Это наш Андрей Романов!

Георгий Карлович пожевал губами.

— Возможно. А возможно, и нет. Но вот что интересно... В отчёте агент пишет о «регулярных сборищах для чтения стихов и философских трактатов». А в конце приписано: «Субъекты подозрительно часто используют слово "память" в метафорическом ключе».

Это было всё. Больше из старика вытянуть не удалось. Но этого было достаточно.

Вернувшись домой, Аглая Эдуардовна собрала военный совет в гостиной квартиры номер сорок пять.

— Фонтанка! — объявила она с порога, снимая шляпку с вуалью. — Нам нужно найти тот самый дом.

Задача казалась невыполнимой. За сто лет город изменился до неузнаваемости. Букинистических лавок на Фонтанке были десятки.

— Нужен другой подход, — спокойно сказала Катя. Она сидела в кресле-качалке с Арсением на руках. Малыш сосредоточенно грыз деревянный кубик. — Мы ищем не просто дом. Мы ищем людей.

Она достала из ящика комода приглашение, найденное в книге.

— Здесь сказано: «Предъявитель сего является действительным членом». Значит, были и другие члены. И у них тоже должны быть такие приглашения или печати в книгах.

Так родилась идея. Игорь, используя свои связи, как совладелец книжного магазина, начал осторожно наводить справки в кругах антикваров и букинистов. Он не спрашивал прямо о «Мнемозине». Он задавал безобидные вопросы: «Нет ли у вас книг из библиотеки Андрея Романова?», «Не попадались ли вам издания с необычными экслибрисами?».

Тем временем Катя решила действовать через свой книжный магазин «Слово». Она поместила в профиль магазина на онлайн-площадке для коллекционеров осторожное объявление: «Приобретаем редкие издания начала XX века, интересуют полные собрания сочинений и книги с владельческими знаками».

Первые недели прошли в томительном ожидании. Арсений рос, его «агу» сменилось первыми слогами, а от антикваров приходили лишь вежливые отказы или предложения купить обычные подшивки журнала «Нива».

А потом раздался звонок.

Это был не Игорь и не коллекционер. Звонил Фёдор Никитич, управдом.

— Екатерина Андреевна, — его голос в трубке звучал непривычно глухо и официально. — Зайди-ка ко мне. Дело есть.

Катя спустилась к нему с замирающим сердцем. В каморке управдома пахло крепким чаем и табаком. Фёдор Никитич сидел за своим столом, заваленным квитанциями за коммуналку, но смотрел он не на них. Перед ним на чистой газете лежала одна-единственная книга — небольшой томик стихов Анненского в кожаном переплёте.

— Вот, — управдом подвинул книгу к Кате. — Сосед сверху, Пал Палыч, царствие ему небесное, помер на той неделе. Дочь его сегодня вещи разбирала, чтоб вывезти. Говорит: «Батя всё с этой книжкой носился, говорил, память это». Я глянул — а там знак внутри.

Катя осторожно открыла книгу. На форзаце, там, где обычно ставят экслибрисы, была нарисована та самая печать: раскрытая книга и женский профиль.

— Я вспомнил твой рассказ про тайник в подвале, — продолжал Фёдор Никитич, глядя куда-то в сторону. — И про общество это... Мнемозина вроде как. Думаю, тебе будет интересно.

Катя подняла на него глаза.

— Спасибо, Фёдор Никитич.

Управдом хмыкнул и махнул рукой.

— Да ладно... Ты мне лучше скажи, что вы там с Игорем затеяли? В палатке этой вашей? Что за книги такие важные?

Катя замялась лишь на секунду. Она посмотрела на этого сурового человека, который ворчал на всех жильцов, но всегда первым чинил крышу и знал по имени всех детей во дворе.

— Это история нашего города, Фёдор Никитич. История людей, которые пытались её сохранить. И мы... мы просто продолжаем их дело.