Ольга Старовойтова – Под сводами (страница 5)

Фёдор Никитич долго молчал. Потом тяжело поднялся со стула, подошёл к старому сейфу в углу комнаты и открыл его со скрежетом.

— На-ка вот... Держи.

Он протянул Кате маленький медный ключ на простом шнурке.

— От чердака вашего. Там перекрытие смотреть надо было ещё по весне... Да всё руки не доходили. Теперь дошли.

Катя взяла ключ. Он был тёплым от руки управдома.

— Спасибо вам огромное...

— Иди уже, — буркнул Фёдор Никитич и отвернулся к окну, делая вид, что его очень заинтересовал дворовый кот на дереве. — И скажи Игорю, чтоб за сводами следил, как следует!

Катя вышла из каморки с книгой Анненского и ключом от чердака. Она поднялась к себе и положила находку на стол рядом с картой и дневником Романова.

У них появилась первая настоящая нить за пределами их дома. Дочь Пал Палыча оставила телефон для связи по поводу вещей отца.

Глава 8. Наследство Пал Палыча

Дочь Пал Палыча, представившаяся по телефону как Елена Павловна, назначила встречу на следующий день. Голос у неё был уставший, с тихими, шелестящими нотками, словно осенний листопад. Она сказала лишь: «Приходите. Я буду разбирать его кабинет. Там... много всего».

Квартира Пал Палыча находилась в том же доме, но в другом крыле — в высоком подъезде с лифтом, который, казалось, помнил ещё дореволюционных жильцов. Катя поднялась на шестой этаж. Дверь была приоткрыта.

Елена Павловна оказалась миниатюрной женщиной лет пятидесяти, с такими же светлыми, как у отца, глазами, но потухшими и покрасневшими от недавних слёз. Она молча кивнула Кате и провела её вглубь квартиры.

Кабинет Пал Палыча был храмом тишины и порядка. Здесь пахло не пылью, а хорошим трубочным табаком и старой бумагой. В отличие от хаотичного чердака «Слова», здесь каждая вещь знала своё место. Идеальные ряды книг в шкафах из тёмного дуба, массивный письменный стол с зелёным сукном, на котором не было ни единой лишней пылинки.

— Вот, — Елена Павловна указала на стопку книг на краю стола. — Это то, что он читал в последний год. Сказал, что перечитывает. Я не трогала. А вот там, — она махнула рукой в сторону книжных шкафов, — его библиотека. Я не знаю, что с ней делать. Выбросить рука не поднимается, а кому это нужно сейчас?

Катя подошла к столу и взяла томик Анненского. Рядом лежали «Столп и утверждение истины» Флоренского и «Мир как воля и представление» Шопенгауэра.

— Он был философом? — тихо спросила Катя.

— Инженером-конструктором мостов, — с горькой усмешкой ответила Елена Павловна. — Но дома он был кем-то другим. Он всегда говорил: «Лена, настоящий мост строится не из бетона, а из смыслов». Я не понимала... А теперь вот... пытаюсь понять.

Она села в глубокое кожаное кресло и жестом предложила Кате присесть на стул напротив.

— Вы сказали по телефону про какой-то знак? Про общество?

Катя достала из сумки приглашение «Мнемозины» в файле.

— Мы нашли нечто похожее. И дневник человека по имени Андрей Романов.

Елена Павловна взяла файл трясущимися руками. Она долго смотрела на печать, а затем её лицо словно осветилось изнутри слабым светом воспоминания.

— «Мнемозина»... — прошептала она. — Он упоминал это слово. Давно. Я была ещё школьницей. Он тогда сказал мне: «Запомни, дочь. Память — это единственное убежище, которое нельзя конфисковать». Я думала, это просто красивая фраза о важности истории.

Она вернула файл Кате.

— Папа был очень закрытым человеком. После смерти мамы он ушёл в себя окончательно. Но я помню... У него был друг. Они встречались раз в месяц, иногда реже. Папа называл его «наш Архивариус». Они часами сидели здесь, пили чай и молчали или говорили о каких-то совершенно непонятных мне вещах.

— Как его звали? — подалась вперёд Катя.

— Я не знаю имени. Папа всегда говорил просто «он». Но я помню адрес. Однажды я случайно услышала их разговор через дверь. Папа сказал: «Если со мной что-то случится, ты знаешь, где найти Архивариуса». И назвал адрес.

Елена Павловна встала и подошла к секретеру у окна. Она выдвинула нижний ящик, который не был виден от входа.

— Я нашла это уже после... когда полиция уехала. Это лежало в конверте с надписью «Для Лены».

Она протянула Кате пожелтевший листок бумаги, сложенный вчетверо. На нём аккуратным инженерным почерком Пал Палыча был записан адрес: Сапёрный переулок, дом 10, квартира 13.

Внизу стояла приписка:

«Ключ под левым кашпо на лестничной клетке. Код от двери подъезда — год основания Санкт-Петербурга».

Катя сложила листок и спрятала его в карман.

— Елена Павловна... Вы не будете против, если я загляну в его библиотеку? Может быть... может быть, там есть ещё книги с таким знаком?

Женщина посмотрела на бесконечные ряды корешков за стеклом.

— Берите всё, что нужно. И эту стопку со стола тоже забирайте. Мне кажется... папа хотел бы, чтобы эти книги попали к тому, кто их понимает.

Катя сложила книги в свою сумку. Томик Анненского она оставила сверху.

— Спасибо вам.

Уже в дверях Елена Павловна окликнула её:

— Катя... А вы думаете, это общество ещё существует?

Катя остановилась. Вопрос повис в воздухе тяжёлой портьерой.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но мы нашли только начало тропы. И мы пойдём по ней дальше.

Выйдя на лестничную клетку огромного старого дома, Катя вдохнула воздух полной грудью. У неё был адрес. Следующий шаг был ясен: Сапёрный переулок и таинственный Архивариус.

Но сначала нужно было вернуться домой и поделиться новостью с остальными.

Глава 9. Сапёрный переулок и три чашки чая

Квартира номер сорок пять встретила Катю привычным уютом и запахом яблочного пирога. Серафима Павловна, как всегда, колдовала на кухне, откуда доносилось тихое позвякивание посуды. Из детской лилась нежная мелодия — Эльвира Генриховна играла на пианино что-то из Шопена, а Аглая Эдуардовна, сидя в своем любимом кресле у торшера, что-то сосредоточенно вязала. Это была картина абсолютного, нерушимого покоя.

Игорь был тоже тут. Он сидел за столом в гостиной, обложившись бумагами, но при звуке ключа в замке тут же поднял голову и улыбнулся.

— Как успехи? — спросил он, откладывая карандаш.

Вместо ответа Катя молча прошла в центр комнаты и с тяжелым, но приятным стуком опустила на пол туго набитую сумку с книгами. Звук был таким весомым, что Аглая Эдуардовна тут же отложила спицы и сняла очки.

— Катенька! Ты принесла нам трофеи? — с улыбкой спросила она.

— Не просто трофеи, — Катя присела на корточки и начала выкладывать книги на низкий журнальный столик. — Я принесла нам зацепку. Настоящую.

Серафима Павловна выглянула из кухни, вытирая руки о фартук.

— Что там у вас? Пирог стынет!

— Пирог подождет пять минут, Симочка! — властно, но с нескрываемым любопытством произнесла Аглая Эдуардовна. — Екатерина Андреевна явно что-то раскопала.

Катя достала из кармана сложенный вчетверо листок. Пока она рассказывала о визите к Елене Павловне, о кабинете Пал Палыча и его словах про «архивариуса», в гостиной воцарилась абсолютная тишина. Слушали все: Игорь подался вперед, облокотившись на колени; Серафима Павловна застыла в дверном проеме кухни; Эльвира Генриховна тихонько подошла и встала за спиной Аглаи Эдуардовны.

Когда Катя закончила и положила листок с адресом на стол, над ним склонились четыре головы.

— Сапёрный переулок... — медленно прочитала Аглая Эдуардовна. — Это же совсем рядом. В двух шагах от нас.

— И код от подъезда... Год основания! — воскликнула Эльвира Генриховна. — Как романтично! И как... по-петербургски.

— А книги? — Игорь кивнул на стопку на столе. — Ты говорила про библиотеку.

Катя снова полезла в сумку и достала томик Анненского, который оставила напоследок.

— Вот. Это было на его столе. Елена Павловна сказала, что он перечитывал это в последний год. А в шкафах... я не стала рыться без спроса. Но она сама предложила мне забрать всё, что я сочту нужным. Сказала, отец хотел бы этого.

Серафима Павловна, наконец, ожила и засуетилась:

— Так! Раз такое дело — всем чай! И пирог! У нас есть что отметить!

Через минуту стол был накрыт. Пять чашек с дымящимся чаем стояли вокруг одной-единственной вещи — листка бумаги с адресом. Это был уже не просто адрес. Это был портал в другую реальность.