Ольга Старовойтова – Под сводами (страница 6)

Аглая Эдуардовна взяла лупу и внимательно изучила записку.

— Почерк твёрдый. Инженерный. Он знал, что делал, оставляя это дочери. Он готовился передать эстафету.

— Эстафету? — Игорь хмыкнул. — Мы же не знаем, кто там живет. Может, это просто старый друг семьи?

— Старый друг семьи не получает инструкции «если со мной что-то случится», — строго возразила Аглая Эдуардовна. — Нет, Игорь. Пал Палыч был одним из них. И он указал нам путь к другому. Это звенья одной цепи.

Катя обвела взглядом всех присутствующих. В глазах бабушек горел тот самый исследовательский огонек, который она видела у Эльвиры Генриховны над картой. В глазах Игоря читалась смесь волнения и желания защитить свою семью от неизвестности.

— Мы пойдем? — тихо спросила она.

Ответ был очевиден. Он витал в воздухе вместе с ароматом ванили и корицы.

— Завтра же, — решительно сказала Аглая Эдуардовна. — Завтра мы нанесем визит этому Архивариусу. Но сначала... давайте посмотрим, что за книги «передал» нам Пал Палыч с того света.

Глава 10. Код от вечности

Утро выдалось на редкость петербургским: низкое, серое небо, казалось, опустилось на самые крыши, а с Фонтанки тянуло промозглой сыростью. Катя и Игорь, оставив спящего Арсения на попечение бдительных бабушек, вышли из дома. Они шли не как туристы, спешащие к достопримечательности, а как заговорщики, отправляющиеся на тайную миссию.

Сапёрный переулок встретил их тишиной. Это была одна из тех неочевидных артерий города, куда редко забредают случайные прохожие. Здесь не было шумных баров или дорогих бутиков. Здесь время текло медленнее, цепляясь за выщербленную брусчатку и стены домов, помнившие ещё керосиновые фонари.

Они остановились у дома номер десять. Это был массивный доходный дом в стиле модерн, с тяжелым парадным входом и массивными дубовыми дверями. Рядом с дверью на стене висела панель домофона — неуместный и чужеродный элемент в этом застывшем во времени пейзаже.

Катя посмотрела на записку в руке Игоря, затем на панель.

— Год основания... Тысяча семьсот... какой-то год.

— Тысяча семьсот третий, — тихо сказал Игорь. — Санкт-Петербург был основан в тысяча семьсот третьем году.

Он подошел к панели и набрал код: 1-7-0-3. В динамике что-то тихо пискнуло, и замок на двери издал громкий, оглушительный в утренней тишине щелчок.

Они переглянулись. Дверь была открыта. Код сработал.

Внутри парадная оказалась именно такой, какой и должна была быть: монументальной и немного угрюмой. Широкая лестница с чугунными перилами уходила вверх, в полумрак. Пахло кошками, мастикой для паркета и той самой вековой пылью, которая есть только в старых петербургских домах.

Они начали подниматься. Лестничные пролёты были огромными, и шаги гулким эхом отражались от высоких сводов. На каждой площадке было по три квартиры. Они миновали второй этаж, третий...

На площадке шестого этажа Катя остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь квартиры номер тринадцать была прямо перед ними. Обычная, крашеная темно-коричневой краской дверь с латунной цифрой «13» и старомодным механическим звонком-кнопкой.

Ни коврика с надписью «Welcome», ни глазка. Ничего.

Игорь посмотрел на Катю. Она глубоко вздохнула, подняла руку и нажала на кнопку.

Внутри квартиры раздался звонок — резкий, дребезжащий звук, который, казалось, длился целую вечность. Они ждали. Тридцать секунд. Минута. Полторы.

Никто не открывал.

— Может, его нет дома? — прошептал Игорь.

— Или он очень-очень долго идёт к двери, — так же тихо ответила Катя.

Они уже собирались уходить, решив, что попытка не удалась, как вдруг с той стороны двери послышался звук. Это был не звук шагов. Это был долгий, протяжный скрип, словно кто-то с огромным трудом отодвигал тяжелый засов или тянул на себя неподатливую дверь кладовой.

Замок щелкнул дважды.

Дверь приоткрылась на ширину дверной цепочки. В образовавшейся щели было темно, но Катя почувствовала на себе чей-то взгляд — внимательный, изучающий и очень-очень старый.

— Кто там? — голос был тихим, надтреснутым, похожим на шелест сухих листьев. Говорил старик.

Катя сглотнула, собираясь с духом.

— Здравствуйте... Мы Катя и Игорь... нас послал Пал Палыч. То есть... его дочь Елена Павловна. Она сказала... он сказал нам найти вас. Архивариуса.

Тишина в ответ. Только этот взгляд из темноты.

Затем раздался звук снимаемой цепочки. Дверь открылась шире.

В дверном проеме стоял старик. Он был невероятно высок и чудовищно худ, словно его годами не касался солнечный свет. Одет он был в старом, потертом бархатном халате винного цвета. Но самым поразительным было его лицо: абсолютно гладкое, без единой морщины, оно казалось маской из пожелтевшего фарфора. И только глаза — живые, пронзительно-голубые — смотрели на них с пугающей ясностью.

Он не пригласил их войти словами. Он просто сделал шаг назад, в темноту квартиры, оставляя дверь открытой настежь.

Это было приглашение.

Глава 11. Квартира-мавзолей

Переступив порог, Катя и Игорь словно шагнули не в другую комнату, а в другую эпоху. Или, точнее, в безвременье. Воздух здесь был неподвижным, сухим и пах не пылью, как в архиве, а старой бумагой, сургучом, сухим деревом и чем-то неуловимо сладким, похожим на увядшие розы.

В квартире не было прихожей в привычном понимании. Входная дверь открывалась прямо в огромный зал, который, казалось, занимал всё пространство этажа. Здесь не было ни одной современной вещи. Никакого пластика, ламината, ярких красок. Только темное дерево, латунь, тусклая позолота и бархат цвета запекшейся крови.

Единственным источником света служило одно-единственное стрельчатое окно в дальнем конце зала, выходящее во двор-колодец. Свет, пробивавшийся сквозь него, был тусклым и серым, но Архивариус щелкнул выключателем у двери, и комнату залил мягкий, теплый свет от десятков ламп под абажурами из темного стекла.

И тогда они увидели это.

Стены от пола до потолка были закрыты стеллажами. Но это были не современные шкафы из мебельного магазина. Это были массивные, дубовые конструкции, сделанные на века. Каждая полка была плотно заставлена книгами. Тысячи корешков — кожаных, коленкоровых, картонных — сливались в сплошное темное полотно. Здесь не было ни пылинки. В воздухе стоял едва уловимый запах полироли.

Архивариус молча наблюдал за их реакцией. Он не закрыл за ними дверь. Он просто стоял, высокий и прямой, как восклицательный знак, и ждал.

— Проходите, — наконец проскрипел он. Его голос здесь, в этой гулкой тишине, звучал еще более надтреснуто. — Не стойте на сквозняке.

Он медленно прошел вглубь комнаты, к центру зала, где стоял массивный письменный стол на львиных лапах. Катя и Игорь двинулись за ним, словно завороженные. Их шаги по паркету казались оглушительно громкими.

В центре зала стоял еще один предмет мебели, который они не заметили сразу — глубокое кожаное кресло с высокой спинкой. Рядом с ним на столике лежала открытая книга и стояла чашка с недопитым чаем, от которой все еще шел легкий пар.

— Садитесь, — Архивариус указал на два стула с высокими спинками, стоявших перед его столом.

Катя и Игорь сели. Кресло хозяина дома осталось пустым. Сам он остался стоять.

— Пал Палыч... — начал Игорь.

— Я знаю о Пал Палыче, — оборвал его старик. Его фарфоровое лицо оставалось неподвижным, только глаза медленно скользили по их лицам. — Он был Хранителем Западного крыла. Надежный человек. Инженерная точность ума... Я получил сигнал вчера.

— Сигнал? — переспросила Катя.

— Когда вы открыли дверь моим ключом. Система оповещения работает безотказно уже сотню лет.

Он обошел стол и, наконец, опустился в свое кресло. Движение было плавным, но в нем чувствовалась скрытая боль или невероятная усталость.

— Вы принесли то, что вам передали? — спросил он.

Катя молча достала из сумки томик Анненского и положила его на край стола.

Архивариус даже не взглянул на книгу.

— Это лишь ключ к двери. А мне нужно увидеть приглашение.

Катя замерла. Она посмотрела на Игоря, потом снова на старика.

— Какое... приглашение?

Фарфоровое лицо Архивариуса впервые дрогнуло — уголок тонких губ едва заметно изогнулся в подобии улыбки.

— Неужели вы думали, что Пал Палыч просто так отдал бы вам адрес? И что код от подъезда сработал бы для любого прохожего? — Он покачал головой. — Нет. Он передал вам нечто большее. Печать «Мнемозины». Знак того, что вы — наследники.

Катя медленно полезла во внутренний карман своей куртки и достала прозрачный файл с приглашением, которое они нашли в книге из подвала.

Архивариус взял его двумя пальцами так осторожно, словно это была бабочка редчайшего вида. Он поднес бумагу к свету настольной лампы и долго изучал печать и подпись Романова.

Затем он поднял на них свои пронзительные глаза.