Ольга Соврикова – Неприкаянная (страница 77)

Нет, это надо же… Усыпила и сделала все по-своему. Хитрюга. И ведь пока на ноги не встану, так и будет дальше все продолжаться.

Герцог понимал, что он теперь в неоплатном долгу перед этой молодой женщиной, но никак не мог понять, почему она не согласилась на его предложение. Уже через пару дней их путь был бы полностью безопасным. Дополнительная охрана и сильный целитель уже спешили бы на встречу с их отрядом. Серые наняли бы для их охраны лучших из лучших. Но она «забыла», и вот они уже четвертый день не торопясь двигаются по тракту к столице, не встречая почему-то на своем пути никаких селений.

Магия в полном объеме вернулась к своему господину, и ему не составило труда узнать причину. «Госпожа приказала» — и все. Отряд воинов, сопровождавших их фургон, обошел стороной два селения, подчиняясь черной вдове. Два воина заезжали в село, пополняли припасы, но… «госпожа приказала». Никто не задавал вопросов и не обсуждал ее распоряжения. Мужики помогали ему выйти, оправиться, водили вдоль фургона, рассказывали об окружающей природе, о том, как попали в плен, о своих семьях и ничего о ней. Никто так и не рассказал ему о том, как она выкупила их на рынке, как обнаружила заговор против себя и что сделала с провинившимися. Ни слова о том, как она выглядит, ни слова о ее распоряжениях, ничего. Описали довольно подробно только зверя, сопровождающего ее. Лучше бы они этого не делали. Очень уж описанная ими зверюга походила на одного из тех котов, от лап которых он должен был умереть.

Целых четыре дня они обижались друг на друга. Никаких вопросов. Никаких ответов. Он не выдержал первым:

— Не молчи! Расскажи мне о звере, что дышит мне в затылок, пока ты перевязываешь мои глаза, а еще о том, как продвигается мое лечение. Ты простая вдова, молодая женщина. Поставила меня на ноги, обещаешь помочь с глазами. Откуда ты знаешь, как надо лечить людей? Скажи хоть что-нибудь! Не молчи, пожалуйста!

Молчать и дальше изображать из себя обиженную госпожу она не стала и довольно охотно начала отвечать на его вопросы:

— Любая провинциальная леди учится разбираться в травах с детства. Целители в селах и маленьких поместьях встречаются редко, а дети болеют часто, еще чаще они падают, ушибаются, ломают руки и ноги, получают порезы, тренируясь владеть мечом. Я делаю все, что могу. Приедешь во дворец, покажешься королевскому целителю, выслушаешь от него все, что он думает о таких доморощенных знахарках, как я, и будешь лечиться по новой. А глаза… Будут видеть твои глаза! Еще дней десять с повязкой походишь, примочки мои поделаешь, и можно будет снять повязку. Вот только я бы посоветовала тебе, ваша светлость, носить несколько дней что-то вроде густой вуали. Глаза должны привыкнуть к свету, особенно яркому свету, он порой обжигает намного сильнее, чем огонь.

— Ну а сопит у меня над ухом кто?

— Кто, кто… Шан сопит. Котик мой. С ним ты на арене близко познакомиться не успел. Двое молодых, что тебя там порвали, остались в степи, присоединились к диким сородичам, а старший со мной. Вот он тебе в затылок сейчас и дышит. Страшно?

— А тебе не страшно?

— Мне? Нет.

— Ладно… Меня ты выкупила, а кстати, зачем? А коты как у тебя оказались?

— Котиков мне подарил верховный шаман, а тебя… Тебя я узнала, Натаниэль. Не смогла уйти и оставить там умирать.

— Откуда ты меня знаешь, если ты, как ты говоришь, провинциальная вдова? Как смогла меня узнать в покалеченном воине, умирающем на арене?

— Я была в столице и видела тебя во всем блеске величия и великолепия, герцог Натаниэль Эверли. Как любая женщина, я подмечаю любые мелочи в облике понравившегося мужчины, а потому не узнать я бы тебя не смогла, как и уйти, не попытавшись освободить. Боги были благосклонны к нам обоим, и мы смогли вырваться.

— Почему ты назвала свое лицо рваным?

На этот вопрос его спасительница отвечать не стала. Она просто взяла его ладонь и прижала к своей щеке, разрешая ему самому узнать то, что его интересовало.

ГЛАВА 69

Его пальцы легонько прижались к щеке, а потом невесомо скользнули по моему лицу и дрогнули, нащупав шрамы. Вот после этого я и решилась приоткрыть ему одну свою тайну:

— Когда я поняла, что на арене именно ты, мне пришлось изуродовать себя. Мурды могли поверить и выпустить из своей земли женщину только с сильно изуродованным лицом. Они с древних времен поклоняются богине Анаш, а у нее именно такое лицо. — Его судорожный вздох заставил меня поторопиться. — Нет, ты не думай плохого! Я не резала лицо и руки. Если бы я это сделала, то не успела бы спасти тебя, слишком много времени мне бы понадобилось для того, чтобы такие страшные раны зарубцевались. Вспомни, я знахарка. Пара капель сока юрки в глаза — и вот они уже совершенно белые, а загустевший отвар красавки, нанесенный в виде тонких линий, заставляет кожу вздуваться и стягиваться жуткими рубцами. Вот только раствор, позволяющий избавиться от этой красоты, я с собой не взяла, а потому смывать ее придется дома. Труднее всего было держать лицо. Никакие эмоции не должны были отражаться на челе Анаш. В нее должны были поверить. А магия… Любая женщина умеет пользоваться бытовой магией. Почистить серебро и подмести дорожки. Разве это сложно? Мужчины недооценивают своих женщин. Так было всегда и так будет впредь.

— Спасибо за объяснения, — поблагодарил меня Нат. — Я бы не хотел быть виновным в твоей беде. Женщина может прикрыть шрамы вуалью, но все равно будет переживать даже из-за самого маленького, а вот мужчина…

— А что мужчина? — прервала я его. — Мужчине проще, он может наплевать на мнение окружающих или надеть шелковую маску, прикрыв лицо.

— Да меня никакая маска не спасет! — заявила мне моя светлость. — Моим лицом теперь только детей пугать, а уж леди те и вовсе в обморок будут падать.

— Ну, я леди… И ни в какой обморок ни разу не упала, а лицо твое сразу после освобождения действительно было страшным. А сейчас прикоснись пальцами… Шрамы, конечно, остались, но они разгладились, буфами не вспучиваются, а со временем и вовсе будут менее заметными, а от многих останутся только белые полоски. Ну а дети… Мои, например, шрамов не испугаются. Уверена, что, когда я наконец-то появлюсь на пороге своего дома, мои шрамы никого волновать не будут. Мальчики будут рады моему возвращению, и плевать им на то, как я выгляжу. Меня примут любой. Нет, они, конечно, будут переживать из-за шрамов, но только потому, что все будут думать о том, как больно мне было, а не о том, какой уродиной я стала.

— Вы счастливая мать.

— Да, лучше моих сыновей не найти.

— И все-таки у меня еще много вопросов, — заявил настойчивый герцог и услышал в ответ:

— Да, много, а скоро их будет еще больше и вполне возможно, что когда-нибудь, Натаниэль, ты сможешь найти на них ответы.

— Но не сейчас? — уточнил он.

— Всему свое время, да и ночью люди обычно спят, ваша светлость. А потому спокойных снов. Шан! Иди сюда, мой хороший. Помурчи мне. Усыпи меня.

Несколько дней мне удавалось ускользать от расспросов. Натаниэль много ходил, хорошо ел, начал выполнять несложные разминки с применением стилетов и к вечеру уставал так, что падал в свой «гроб» как подкошенный и спал как мертвый. Охрана, внимательно наблюдавшая за ним и помогавшая ему, признала в нем высокородного воина. Мне пришлось назвать им его имя и титул, а также сообщить, что дальнейшей их судьбой будет заниматься именно он. Отношение к моему больному заметно изменилось. Люди стали еще более осторожны в словах и выражениях, охотнее предлагали свою помощь, удвоили охрану и повысили бдительность.

Чем сильнее становилось его тело, чем увереннее движения, тем все решительнее становились его действия. Мой герцог наконец-то окончательно решил жить.

Да, я понимаю, что он никогда не станет по-настоящему моим. Но именно в эти дни, полные опасностей и приключений, он мой — когда крепко спит, когда принимает тарелку из моих рук, когда я обрабатываю его глаза, когда мои пальцы касаются его чуть-чуть отросших волос, когда прижимаюсь к его ладони, предварительно удостоверившись в его крепком сне, когда ночами напролет смотрю на него, такого близкого и такого далекого.

И вот он настал, этот день. Никто из моих спутников не подозревает о том, что, подчинившись решению герцога и завернув в довольно крупный город Грем, наше растянувшееся совместное путешествие подошло к концу. Я оплатила трехдневное пребывание моих спутников на хорошем постоялом дворе. Нашла представителя Серого ведомства и привела его в номер, который сняла для герцога, а потом самым наглым образом усыпила этого бедолагу и положила спать в своей комнате. Ну не хотелось мне, чтобы этот ликующий торопыга отправил свою радостную весть сегодня и уже через час к Эверли явились бы все проживающие в этом городе воины, достойные доверия королевской семьи, а такие здесь обязательно найдутся. В городе расположен сильный военный гарнизон, обязанный в случае надобности выдвигаться на помощь пограничной страже.

Оплаченный мною ужин и большая бочка, наполненная горячей водой, привели Натаниэля в восторг, отсутствие слуги, должного помочь ему в омовении, расстроило, а мое появление удивило.

— Я правильно понял, ты будешь помогать мне мыться? — спросил он. Догадливый какой. Слава богам, с мозгами у него по-прежнему все в порядке.