Ольга Соврикова – Неприкаянная (страница 79)

— Мурды, захватившие нас в плен, покинули территорию нашего королевства ночью. Нас сумели переправить через реку, минуя королевские патрули. Шаман, прикрывающий степняков, был очень силен. Нас уже выставили на торги в приграничном поселке, торговые ряды которого расположены напротив приграничной крепостцы. Находясь в загоне для рабов, я хорошо видел стражников, патрулирующих ее стены. Желающие купить белых женщин и детей подходили к нашему продавцу постоянно, но то ли цену он назначал высокую, то ли покупатели еще не решили, кого и зачем они хотят купить, но, на наше счастье, никого из нас до появления госпожи так и не продали. Она появилась возле наших загонов ближе к полудню. Ее образ заставлял покупателей разбегаться в разные стороны, а продавцов судорожно сжимать кулаки. Удивительное, скажу я вам, было зрелище. Идет не торопясь по торговым рядам мурдов маленькая, хрупкая женщина, одетая в дорогое черное платье, с густой длинной вуалью, полностью скрывающей лицо. Держит одной рукой за холку огромного зверя, способного послужить ей лошадью, а в другой — веер и не обращает внимания ни на что, кроме товара. Два мощных, высоких для своего народа мурда, идущих следом за ней, не впечатляли уже никого. Она подошла к нам и, не обращая внимания на нашего продавца с надсмотрщиками, начала выяснять, кто мы, откуда, сколько нас, есть ли женщины, готовы ли мы проводить ее до столицы королевства Нурин.

Далее Никлош подробно поделился всеми событиями нашего пути.

— Как она выглядит без вуали? — Герцогу все не хватало деталей.

— Никто из нас не видел ее лица, а потому на этот вопрос ответа у меня нет, ваша светлость.

— Хорошо. Иди и распорядись, чтобы мне в комнату доставили обед. Пообедайте сами и ждите моих дальнейших приказаний. Воинов от моей комнаты можешь убрать.

— Ваша светлость… — замялся у дверей Никлош. — Тут такое дело. Сегодня утром в комнате госпожи мы обнаружили спящего крепким сном Серого — того молоденького, вчерашнего. Разбуженный, он убежал с постоялого двора как ошпаренный, а вот госпожа… Она сегодня в комнате не ночевала. Мы до сих пор не знаем, куда она ушла в сопровождении своей зверюги. Ее вещей на месте нет, их и было-то немного. В фургоне ничего не исчезло, все целехонько, но время идет, а ее все нет. Я послал четырех воинов, они сходили на рынок, поспрашивали у торговцев, но ни ее, ни ее зверя в городе никто не видел. Может, вы знаете, куда она могла уйти?

— Что-о-о? — прохрипел герцог, понимая наконец-то, что именно его тревожило. — Женщин и детей сажай обедать, а сами все, сколько вас есть, еще раз прочешите весь город! Быстрее, Никлош! Быстрее!

Глупцом Никлош никогда не был, а потому распоряжение его светлости принялся исполнять с большой поспешностью. Уже через несколько минут во дворе послышался его звучный голос, собирающий людей и отдающий им четкие приказы. Поиски начались…

И оказались безрезультатными. Ни наемники, ни стража, подключенная к поиску главой местного воинского отряда, не смогли найти в городе хрупкую женщину в черном платье. Огромную кошку тоже никто не видел. К вечеру можно было с уверенностью говорить о том, что никто похожий город не покидал, но и в городе их тоже нет. Ночь прошла в тревожном, но бесполезном ожидании. Личность герцога была подтверждена, отряд в количестве сорока воинов был готов тронуться в путь. Городские казармы пополнились новыми людьми, пришедшими в город вместе с герцогом, крепкая, удобная дорожная карета ожидала своего пассажира. Загадку исчезновения их спасительницы решить так и не удалось. С собой герцог забрал только коня и кобылу, купленную госпожой, по словам Никлоша, специально для него, остальное имущество, как и лошади, было оставлено бывшим пленникам.

Утро было солнечным, ярким, но укрывшегося в карете герцога оно не радовало. Гнев, обида и тревога терзали его душу, как свора бешеных собак. Бросила… Она его бросила! Ничего не сказала! Ничего не объяснила! Он только сегодня ночью осознал, что обязан этой маленькой женщине не только своей жизнью, но больше — своей душой. Она вернула ему желание жить. А он? Что сделал он?

Разве задумался он хоть раз в эти дни о том, кто оплачивает продукты для отряда? А одежду для него и всех остальных? Что пришлось еще продать этой женщине, чтобы оплатить всем им проживание на хорошем постоялом дворе? И самое главное, что осталось на руках у нее самой, в конце концов? Вдова с детьми на руках… Как сложится ее жизнь дальше? Вдова? Он до сих пор так и не смог объяснить появления нескольких капелек крови на простынях, замеченных им наутро. Так вдова ли? Но ее гордость, когда она говорила о сыновьях…

К полудню в его голове осталась лишь одна мысль: «Ты думаешь, что ушла? Что я не найду? Не захочу найти? Ты ошибаешься. Жизнь положу, но найду! Думаешь, будет так, как решила ты? Нет, будет так, как захочу я! Ты только дождись. А уж я постараюсь побыстрее найти тебя».

ГЛАВА 71

Меня любили, ласкали, кормили и воспитывали. Ну, не меня, а мою кошечку. Шан дорвался, а лапа у него тяжелая. Поймал как-то маленькую меня на краю обрыва, оттащил в сторону за шкирку и как лапой наподдал… Почувствовала себя опять неразумным подростком, которому сэнсэй мозги через пятую точку вправляет. И все-таки он замечательный! С ним мне не нужно быть взрослой, ответственной и даже внимательной. Мой старший великолепно умет контролировать пространство. Я впервые за последнее время отдыхала душой и телом. Мы могли очень быстро бежать весь день, а следующий посвятить охоте и ленивому ничегонеделанию, могли с увлечением играть, а могли просто забиться под корни огромного дерева и улечься спать. За время пути я сумела поправиться и восстановить форму, вдоволь назанимавшись с оружием. И наконец-то пришел день, когда я поняла… Все, я готова вернуться домой! Я осознала и приняла все произошедшее. Жизнь продолжается, и я по-прежнему уверена в том, что меня ждут, что мне есть ради кого жить, а самое главное — у меня есть что вспомнить. Пусть совсем недолго, но он был только моим. У многих и этого в жизни не бывает, а я счастлива! Никто не заставит меня жить с чужим мужчиной, подчиняться ему, угождать, терпеть… терпеть… терпеть… Никто не сможет заставить меня забыть то, что я хочу помнить.

Который раз убеждаюсь, стоит только расслабиться и поверить, что все закончилось, как раз! — и на тебе, подарочек. До Зубастых гор оставалась всего пара дней пути, когда мы нашли ее. Красавицу-блондинку с огромными зелеными глазами, в которых стояли непролитые слезы. Ну, вообще-то красавицей она была раньше, а сейчас была грязной, худой бедняжкой с прекрасными глазами и сломанной лапой. Да-да, лапой. Молоденькая кошка, побольше меня, но меньше Шана, испуганно пятилась от нас, приволакивая заднюю ногу. Ее бывшая когда-то золотистой, с редкими темными пятнышками шерсть потускнела, а шкура обвисла, как старое пальто на вешалке.

Выскочив на полном ходу на поляну у ручья, где она, видимо, пыталась спрятаться, мы сильно ее напугали. Вот только убежать от нас она бы точно не смогла, и она это сразу поняла. Прижалась к земле. Клыки оскалила. Я, честно говоря, растерялась, а вот Шан среагировал мгновенно. Лег и меня рядом с собой уложил, еще и за холку зубами придержал, зараза такая. Как кошечка успокоилась, только тогда отпустил. Сам так и остался лежать, терпеливо наблюдая за тем, как я подползаю к ней, обнюхиваю, начинаю вылизывать ее морду. Ошеломленная моей наглостью, блондиночка не заметила, как ко мне присоединился мой огромный братец. С дальнейшим умыванием он великолепно справился сам. А потом и на охоту сбегал и накормил голодную красавицу.

К вечеру я поняла, что потеряла своего лохматого брата. А что? Любовь она такая, раз! — и ты уже у ее ног. Еще целый день я пробыла рядом с ними. Дала кошечке имя — Блонди, показала ей, испугав вначале, свою человеческую форму, погладила, приласкала, напоила зельем, ускоряющим рост костей, а потом стала прощаться. Поняв, что я собираюсь уйти, Шан заволновался, попытался удержать меня силой, но потом отпустил. Вылизал, помурлыкал, словно обещая что-то, и отпустил. Котята не живут рядом с родителями. Приходит время, и они уходят. Ушла и я. Эта потеря всколыхнула мою тоску, мою боль от потери любимого, занозой засевшую в глубине души, и заставила меня бежать без остановки довольно долгое время.

И все-таки боги присматривают за мной! Если бы я не споткнулась от усталости и не растянулась, как неразумный котенок, в густом подлеске, то уж влипла бы так влипла. Как можно было не услышать их загодя? Объяснение этому я нашла лишь одно: привыкла к постоянной заботе Шана — и вот результат. На поляне, через которую я собиралась бежать, тем временем происходили интересные дела. А народу, народу-то на ней ошивалось… У-у-у! Мне бы с избытком хватило, чтобы вляпаться. Человек сорок весело отдыхали, пели, пили, делили добычу. На трех кострах булькали огромные котлы, распространяя аппетитный запах вареного мяса. А я голодная, дней десять сырое ем. Вареного хочу! Но сожрут же все сами! Вон их сколько, а я одна…

Интересно, а кого это они ограбили? Глянь-ка, какое богатство. Это я тоже хочу! А то непорядок, как я могу явиться домой без подарков. Та-а-ак, властям нужно помогать! Я точно знаю: снижение поголовья разбойников способствует процветанию королевства. Жалко мне их? Нет! Они небось столько народу положили, пока добычу взяли, что мама не горюй. Где-то у меня в кармане с зельями было одно очень хитрое средство… Нашла. Берем, отрываем от нижней юбки маленький лоскуток, делим его на три части, делаем опять же три узелка, наполненных порошком, и обваливаем каждый из них в земле. Они должны быть похожи на маленькие земляные комки. Первый чуть-чуть побольше, второй немного меньше и третий совсем маленький. Порошок попадет в огонь не одновременно, потому и величина земляных комочков разная. Разбойники они тоже разными бывают. Встречаются среди них и умные. Мне ведь не нужно, чтобы у первого костра мужички начали падать раньше, чем у третьего, а подкинуть в костер мои подарочки и не промахнуться, это я смогу.