Ольга Соврикова – Неприкаянная (страница 34)

На следующую ночь мы продолжили наше путешествие, обходя город под названием Алехи стороной. Степь, редкие поселения, небольшие речки изредка перемежались редколесьем, и нам приходилось очень внимательно отслеживать пространство. Встретиться с разбойниками или стражей мне не хотелось. И все же спустя шесть дней лес, вставший на нашем пути, подарил нам встречу с лихими людишками. Вот только напали они не на нас.

Не успев толком порадоваться прохладе, которую даровали нам деревья, мы оказались свидетелями неравного боя, точнее, его конца. Силы изначально были неравны. Небольшой крестьянский обоз, состоящий из десятка груженых телег в сопровождении двадцати пяти человек, из которых лишь десять могли бы оказать грамотное сопротивление нападающим, подвергся нападению трех десятков оборванцев. Неожиданность и напор сделали свое дело. Из крестьян в живых не осталось никого, а вот пятнадцать разбойников после нападения еще довольно крепко держались на ногах. Убраться отсюда как можно дальше, не привлекая внимания, было моим первым желанием, но действия нападающих вывели меня из себя. Эти твари не просто добивали раненых. Они издевались над ними, вспарывая животы еще живым, выкалывая глаза, отрубая руки и ноги, и все это под веселый, разудалый ржач и комментарии. Оставив ребенка в укрытии, я скользнула на дорогу и, используя отвод глаз, принялась прореживать ряды победителей. Строить из себя героя и нападать открыто? Да ну, не с этими… Я не судья, но собакам — собачья смерть. Они умерли, не успев до конца понять, что происходит.

Первый раз я убивала, и убивала хладнокровно и осознанно такое большое количество людей или нелюдей. Это как посмотреть… Могу сказать одно: совесть меня не мучила, а много чего повидавшего Ангела увиденное не испугало. Из всей добычи, попавшей в наши руки, мы забрали только деньги, немного припасов из крестьянских телег и двух небольших крепеньких лошадок, отпустив при этом на свободу остальных. Оставшись запряженными в телеги, они, скорее всего, оказались бы растерзанными дикими животными, а так у них будет возможность вернуться домой целыми и невредимыми. Вот только насчет путешествия верхом… Я очень сомневалась в безопасности такого передвижения, но малышу так нравилась его лошадка, что я не нашла в себе сил его огорчить. Придется удвоить осторожность, не хотелось бы выскочить на разбойников еще раз.

Не хотелось… Мало ли кому чего не хотелось? Они, наверное, специально все сбежались и построились именно у нас на пути! За десять дней путешествия по лесу я вступала в бой три раза, и все три раза у нас просто не получалось пройти мимо. Количество мертвецов, обязанных мне своим упокоением, значительно выросло. А самое обидное, что каждый раз мы опаздывали и мне приходилось добивать «победителей». Раз от разу мы, конечно, становились чуть богаче, но смотреть на безвинно пострадавших детей и женщин было больно. Мой Ангел плакал. Он спокойно относился к смерти взрослых людей, а вот увидев тела двух маленьких девочек, плакал навзрыд, и именно по его настоянию мы предали очищающему огню их тела, давая возможность богам принять их безвинные души в свои объятия.

Лес начинал редеть. Дорога вела нас к большому торговому городу, и я надеялась, что тут-то, почти под стенами Райдна, разбойников мы уже не встретим и сможем отдохнуть спокойно. Но нет, надежды мои оказались напрасными. Мы их не только встретили, но и задержались в пути после этой встречи на целых семь дней.

ГЛАВА 29

День клонился к вечеру. Еще совсем чуть-чуть — и в свои права вступят сумерки.

Отличный слух позволил мне заметить их приближение задолго до того, как они появились перед нашими глазами, а потому мы не торопясь свернули с дороги, по которой двигались, и укрылись в тени деревьев. Великолепная карета с позолоченными гербами на дверцах в сопровождении десятка стражей в полной амуниции, на грациозных скакунах на предельной скорости проследовала в сторону города, спеша, видимо, успеть до закрытия городских ворот. Вот только отъехали они от нас не очень далеко. Увидеть, что произошло, мы, конечно, не могли, а вот услышать — вполне. Но спешить на помощь в этот раз я не собиралась, уверенная в том, что настоящим воинам оборванная голытьба не соперники. Удерживая на месте лошадок, мы прислушивались к постепенно стихающему шуму боя, надеясь в скором времени продолжить путь. Вот только звуки, начавшие раздаваться сразу после его окончания, не нравились мне все больше и больше.

Хриплые выкрики и глумливые вопли разбойников становились все слышнее, а звон оружия все тише. Усомнившись в предполагаемом мною исходе боя, я решила посмотреть на победителей. Оставив Ангела вместе с лошадьми под охраной ведьминого сторожка, стремительно двинулась на звуки стихающего боя. Ох, как всегда, я успела вовремя! Все уже закончилось. Доблестных стражников добивали, высокородного вельможу, а вернее его тело, рьяно обыскивали, лишая не только драгоценностей, но и одежды, и только на козлах кареты сидел совершенно спокойный, не реагирующий ни на что, без единого ранения старик. Перейдя на магическое зрение, я поняла, что случилось. Среди нападавших был маг. Слабенький, полностью выложившийся в бою, но он был. Артефакты защиты на разбойниках были не очень сильными, угасающие артефакты на воинах были на порядок лучше, но разбойников было больше, значительно больше, и это решило исход боя. Высокородного убили единственной стрелой с магическим наконечником огромной мощи, и именно ее сейчас старательно вырезал из тела погибшего маг. А старик? Старик был рабом. На его лбу ярким маячком светилось клеймо, настроенное, видимо, на погибшего хозяина.

Вступить в бой меня подвигала угроза этому старику. На вопрос одного из нападавших, обращенный к магу: «А с этим что?», прозвучал ответ, бросивший меня вперед: «Сруби ему голову. Он ни на что не годен. После гибели хозяина такие, как он, бесполезны. Ты хочешь всю жизнь водить его за руку и кормить с ложки? Так его еще рот открыть нужно заставить. Убей».

Я убивала их быстро. Очень быстро. Увидел меня только маг, но его мизерных сил не хватило ни на что серьезное. Тем более магия мне навредить не могла, а бою он обучен не был. И вот, убрав всех, кто стоял у меня на пути, я наконец озадачилась: а что я буду делать с этим стариком?

Тихонько потрескивали тонкие ветви, сгорая в ярком огне костра, разведенного на опушке леса. Закончилась яростная схватка. Собраны трофеи. Занялась своими делами лесная живность. Булькал бульон в маленьком котелке. Спокоен и расслаблен Ангел, запивающий чаем сладкую конфету. Вот только я, механически помешивая свое варево, до сих пор пребываю в недоумении, спрашивая себя: «А зачем я этого деда спасала?» Сидит вон напротив меня на бревнышке и смотрит в пустоту. Да я его сюда-то еле довела, а что делать дальше, просто не представляю. Подождать, что ли, пока Ангел мой уснет, да отправить его душу на встречу с богами. Черным пятном выделяется на его челе магическое клеймо. Держит оно в плену его сознание и его душу. Да, я хорошо вижу тонкие черные жгуты, охватывающие все его тело, очень похожие на то проклятие, что я видела раньше, но это опутывает еще и голову. И что делать с этим, даже не представляю. Кажется мне, что любое мое вмешательство заставит эту гадость разрушить организм старика окончательно.

Действия моего ребенка вывели меня из гнетущего созерцания и изрядно удивили. Результат же просто ошеломил. Этот мелкий проказник отставил в сторону кружку, затолкал в рот остатки конфеты, которую до этого так бережно и аккуратно обкусывал, встал, обошел костер, а затем, приблизившись к живому-неживому старику сбоку, размахнулся и со всей дури влупил ему ладонью по лбу. Дед улетел с бревна, как будто его ветром сдуло, а малыш застыл на месте. Его испуганные глаза заблестели, сигналя мне о приближающихся слезах. Не понимая мотивов его поступка, я тем не менее метнулась к нему, обняла и тихонько спросила, стараясь не напугать и вместе с этим показать ему, что я вовсе не сержусь, а просто удивляюсь:

— Что-то случилось, хороший мой?

— Да, — ответил мне дрожащий голосок, — там у него гадость живая шевелилась.

— Какая гадость?

— Паук. Большой. Черный. Жирный.

— И ты…

— И я его убил. Я думал, почему дедушка не шевелится, а он его боялся.

— И у тебя получилось?

— Да, — заявил ребенок, заглядывая мне за спину. — Вон дед уже встает.

Мои глаза, наверное, никогда не были такими большими, а челюсть не падала так низко. Он гадость убил! Слов нет! Старик действительно пытался подняться, потирая лоб, но так и остался сидеть на земле, уставившись на свои руки. Его взгляд, вполне уже осмысленный, заскользил, не задерживаясь, по всему, что нас окружало. Никакой живой черноты в его теле уже не было.

Время шло. Спасенный нами раб продолжал сидеть на земле, разглядывая нас, лес, себя, лошадей. Тишина, царившая в нашем странном обществе, никого из присутствующих, по-видимому, не напрягала. Успокоенный мною Ангел, устав ждать от старика каких-либо действий, заснул, закутавшись в свое любимое меховое одеяло, я пыталась найти ответ, что и как случилось, а пожилой мужчина, сидевший напротив меня, наверняка пытался осознать себя и свое положение. Долго так продолжаться, естественно, не могло. Я тоже устала, а завтра с утра пораньше нужно в лес поглубже уйти. Очень уж мне не хотелось, чтобы нас рядом с местом нападения на высокородного обнаружили. Кинув на старика сигнальную нить, просто обязанную меня разбудить, если он решит подойти к нам, я, как человек с чистой совестью, крепко заснула.