Ольга Соловьева – Шаманизм: архитектоника экзистенции. Том I: Между мифом и нейронаукой (страница 17)

Место процессуального анализа в общей структуре данного исследования определяется несколькими обстоятельствами, которые необходимо четко обозначить.

Во-первых, этот подход позволяет преодолеть ограничения чисто описательной этнографии, не отбрасывая накопленный ею колоссальный материал, а находя способы его нового прочтения и нового использования.

Во-вторых, он создает основу для продуктивного диалога между этнографией, психологией и нейронаукой, поскольку процессуальные единицы могут быть соотнесены с данными этих дисциплин и переведены на их язык.

В-третьих, процессуальный анализ дает возможность перейти от изучения шаманизма как экзотического феномена, интересного лишь своей необычностью, к пониманию его как системы практического знания о человеческой психике, которое может быть переведено на язык современной науки и использовано для расширения наших представлений о возможностях человека. Это знание накапливалось тысячелетиями, оно проверено в тысячах случаев, и игнорировать его только потому, что оно выражено на языке мифа, а не на языке науки, было бы недальновидно.

Процессуальный анализ предполагает определенную последовательность исследовательских шагов, которые должны быть выполнены для получения надежных результатов.

Первый шаг заключается в выделении в этнографических описаниях процедурных элементов, то есть описаний того, что именно делает шаман, в какой последовательности, с какими предметами, с какими словами, с какой интенсивностью и продолжительностью. Это требует тщательного перечитывания имеющихся описаний с особым вниманием к деталям, которые ранее могли казаться несущественными.

Второй шаг состоит в группировке этих procedural элементов по их возможному функциональному назначению, то есть по тому, какие задачи они предположительно решают и какие психические процессы могут запускать. Эта группировка носит предварительный характер и опирается на имеющиеся знания из области психологии и нейрофизиологии, а также на логику самого ритуального процесса, на то, как эти элементы соотносятся друг с другом во времени.

Третий шаг включает в себя выявление инвариантных структур, то есть таких последовательностей действий, которые повторяются в разных культурных традициях, несмотря на все различия в конкретном наполнении. Если одна и та же последовательность встречается у сибирских, амазонских и африканских шаманов, это с большой вероятностью говорит о том, что за ней стоит не случайное культурное заимствование, а универсальная закономерность работы психики.

Четвертый шаг заключается в соотнесении выделенных структур с данными психологии и нейронауки о работе психики, о механизмах восприятия, внимания, памяти, воображения, о динамике измененных состояний сознания. Это соотнесение позволяет не просто констатировать наличие тех или иных структур, но и понять, почему они работают именно так, какие нейрофизиологические процессы лежат в их основе.

Пятый шаг предполагает формулировку гипотез о механизмах действия выделенных структур и их последующую проверку. Проверка может осуществляться разными способами: через анализ дополнительного этнографического материала, через экспериментальные исследования с использованием современных методов нейровизуализации, через анализ терапевтических результатов, через сопоставление с данными клинической психологии. Чем больше независимых источников подтверждают гипотезу, тем более надежной она считается.

Важно подчеркнуть, что процессуальный анализ не является жестко заданной методикой, которую можно механически применить к любому материалу, подобно тому как применяется статистическая обработка данных. Это скорее исследовательская установка, определенный способ видения, определенный угол зрения на материал, который должен быть каждый раз заново адаптирован к конкретному предмету изучения и к конкретным задачам, стоящим перед исследователем.

В этом смысле процессуальный анализ близок к тому, что в философии науки называют исследовательской программой, то есть совокупностью принципов, задающих направление поиска, определяющих, какие вопросы следует задавать и какие ответы считать удовлетворительными, но не предопределяющих конкретные результаты этого поиска. Такая программа оставляет пространство для творчества, для уточнения по ходу дела, для корректировки исходных предположений под давлением новых фактов.

Особого внимания требует вопрос о критериях, позволяющих судить об успешности процессуального анализа и о надежности полученных с его помощью результатов. Такими критериями могут служить несколько показателей, которые необходимо учитывать в совокупности.

Первый критерий способность выделить повторяющиеся структуры в разных культурных традициях, не смешивая при этом разные традиции и не игнорируя их специфику.

Второй критерий возможность соотнести выделенные структуры с данными смежных дисциплин, таких как психология, нейронаука, когнитивистика, и найти в этих дисциплинах объяснения того, почему данные структуры работают именно так.

Третий критерий предсказательная сила построенных моделей, то есть их способность предсказывать, какие изменения в процессе приведут к каким изменениям в результате, и возможность проверить эти предсказания эмпирически.

Четвертый критерий практическая применимость, то есть возможность использовать полученные знания для решения реальных проблем, например, в терапевтической практике или в профилактике психических расстройств.

Пятый критерий внутренняя непротиворечивость построенной теоретической модели и ее согласованность с другими областями знания. Эти критерии будут конкретизироваться по мере развертывания исследования и применяться к оценке получаемых результатов.

Процессуальный анализ в том виде, в котором он предлагается в данной работе, не является совершенно новым изобретением, возникшим на пустом месте. Его элементы можно найти в работах разных авторов, работавших на стыке антропологии и психологии на протяжении всего двадцатого века. Например, в исследованиях Виктора Тернера, который в книге «Ритуальный процесс»27 показал, как ритуал может быть понят как последовательность стадий, ведущих к трансформации участников.

Или в работах Арнольда ван Геннепа, который в своем классическом труде «Обряды перехода»28 выделил универсальную структуру rites de passage, применимую к самым разным культурным контекстам и показывающую, как ритуал последовательно проводит человека через стадии отделения, промежуточного состояния и включения. Эта структура, как будет показано далее, прослеживается и в шаманских практиках.

Новизна предлагаемого подхода заключается в том, что он пытается применить процессуальный анализ не к отдельным аспектам шаманских практик, не к каким-то частным случаям, а к ним в целом, рассматривая шаманизм как целостную систему работы с психикой. Кроме того, он стремится соединить процессуальный анализ с данными современной нейронауки, что открывает возможность для верификации гипотез объективными методами, не зависящими от субъективных отчетов участников.

И наконец, предлагаемый подход пытается перевести результаты процессуального анализа на язык, пригодный для практического использования в современных терапевтических контекстах, там, где это возможно и этически оправдано. Речь не идет о том, чтобы переносить шаманские ритуалы целиком в современную культуру, что было бы и невозможно, и не нужно. Речь идет о том, чтобы выделить работающие механизмы и найти для них адекватные современные формы, учитывающие контекст и сохраняющие этическую чистоту.

Процессуальный анализ занимает центральное место в методологической структуре данного исследования, определяя способ работы с материалом на всех его этапах. Он является тем инструментом, который позволяет превратить этнографические описания из конечного продукта, который можно только хранить в архивах, в исходный материал для теоретического осмысления и практического использования. Он задает способ чтения этих описаний, ориентированный не на поиск экзотики, а на выявление механизмов действия, на понимание того, как именно шаман добивается своих результатов.

Он создает понятийную базу для продуктивного диалога между разными дисциплинами, которые до сих пор говорили на разных языках и с трудом находили точки соприкосновения. Этнограф, психолог и нейрофизиолог получают возможность обсуждать одни и те же явления, каждый на своем языке, но с пониманием того, о чем говорят другие. И он открывает путь к построению теоретической модели, которая будет не просто обобщать эмпирические данные, но и объяснять их, связывая внешние формы ритуала с внутренними процессами в психике человека, связывая наблюдаемые действия с их скрытыми механизмами.

Из предшествующего рассмотрения процессуального анализа как метода изучения шаманских практик с необходимостью вытекает задача выделения в многообразии конкретных традиций некоторых устойчивых, повторяющихся структур, которые могут быть названы инвариантными. Само понятие инвариантности пришло в гуманитарные науки из математики и естествознания, где оно обозначает такие свойства объектов, которые остаются неизменными при определенных преобразованиях. Применительно к шаманизму это означает, что за всеми различиями в культурном оформлении, за всеми вариациями в деталях костюма, ритуала, мифологии мы должны научиться видеть нечто общее, нечто такое, что сохраняется при переходе от одной традиции к другой и что, вероятно, связано не со случайными культурными заимствованиями, а с глубинными закономерностями работы человеческой психики.