Ольга Соловьева – Шаманизм: архитектоника экзистенции. Том I: Между мифом и нейронаукой (страница 19)
Применительно к шаманизму этот подход означает, что за многообразием шаманских традиций мы должны искать не столько конкретные образы и сюжеты, сколько глубинные структуры опыта, способы организации измененных состояний сознания, логику взаимодействия с образами, порождаемыми психикой. Эти глубинные структуры, будучи однажды выделены, могут быть сопоставлены с данными психологии и нейронауки, что позволит понять их не только как культурные, но и как психологические и нейрофизиологические феномены.
Особую сложность при выделении инвариантных структур представляет проблема языка описания. Мы должны найти такой способ говорить о выделенных структурах, который был бы достаточно абстрактным, чтобы охватывать разные культурные традиции, и достаточно конкретным, чтобы не терять связи с эмпирическим материалом. Этот язык не должен быть языком какой-то одной культуры, он должен быть метаязыком, позволяющим переводить описания с одного культурного языка на другой, сохраняя при этом их смысл.
Например, вместо того чтобы говорить о путешествии в нижний мир, что отсылает к конкретной сибирской мифологии, мы можем говорить о переживании перемещения в иную реальность, отличную от повседневной. Вместо того чтобы говорить о духах-животных, мы можем говорить об устойчивых образах, с которыми возможен диалог и которые обладают собственной агентностью. Вместо того чтобы говорить об извлечении болезни, мы можем говорить о символическом оперировании с симптомом, приводящем к его исчезновению. Такой метаязык позволяет сопоставлять разные традиции, не редуцируя их друг к другу.
Практическая работа по выделению инвариантных структур требует постоянного движения между разными уровнями анализа. С одной стороны, необходимо погружение в конкретные описания, внимание к деталям, понимание специфики каждой традиции. Без этого выделение инвариант превращается в пустое теоретизирование, оторванное от реальности. С другой стороны, необходимо умение абстрагироваться, отвлекаться от деталей, видеть за ними общее. Без этого мы останемся на уровне простого перечисления фактов, неспособного к обобщению.
Это движение между конкретным и абстрактным, между уникальным и универсальным составляет самую суть методологии выделения инвариантных структур. Исследователь должен постоянно удерживать в поле зрения обе перспективы, не теряя ни одной из них. Он должен помнить, что за каждым выделенным им инвариантом стоят живые люди в конкретных культурах с их уникальным опытом, и в то же время он должен видеть, что этот уникальный опыт есть вариант реализации общечеловеческих возможностей психики.
Выделение инвариантных структур в шаманизме имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Понимание того, какие структуры являются универсальными, позволяет более осознанно подходить к вопросу о возможности использования элементов шаманского опыта в современных терапевтических контекстах. Если некоторая структура действительно универсальна и связана с фундаментальными механизмами работы психики, то ее использование в ином культурном контексте может быть оправдано и эффективно. Если же структура является сугубо культурно-специфической, то ее перенос в другую культуру может быть не только бессмысленным, но и вредным.
Таким образом, выделение инвариантных структур есть необходимый этап на пути от описания к пониманию, от морфологии к физиологии шаманских практик. Оно позволяет увидеть за многообразием культурных форм единство психических механизмов, за различиями в языке и символах сходство процессов, протекающих в человеческой психике при определенных условиях. И это видение, в свою очередь, открывает возможность для построения теоретической модели, которая будет объяснять не только то, как устроены шаманские практики, но и то, почему они работают, какие законы психической реальности за ними стоят. Эта модель и будет последовательно разворачиваться в ходе дальнейшего анализа, опираясь на выделенные инвариантные структуры и проверяя их на новых массивах материала.
Выделение инвариантных структур в многообразии шаманских традиций с необходимостью ставит вопрос о том, в каких единицах должен проводиться анализ, что именно мы будем рассматривать как элементарные составляющие шаманской практики. Ответ на этот вопрос не является очевидным, поскольку традиционная этнография оперировала совершенно иными единицами, такими как ритуал в целом, его отдельные элементы, символы, верования. Для задач процессуального и функционального анализа нужен иной понятийный аппарат, позволяющий схватывать именно процессуальную сторону дела, динамику развертывания шаманского действия во времени и его воздействие на психику участников.
В качестве базовых единиц анализа в данном исследовании предлагается использовать три взаимосвязанных понятия: действие, операция и процедура, образующие иерархическую структуру, позволяющую описывать шаманскую практику на разных уровнях детализации.
Эти понятия заимствованы из психологической теории деятельности, разработанной в трудах Алексея Николаевича Леонтьева «Деятельность, сознание, личность»31, где они служат для анализа строения человеческой деятельности. Применительно к шаманизму они позволяют перейти от описания внешних форм к анализу того, что именно делает шаман и как его действия связаны с достигаемыми результатами.
Под действием в данном контексте понимается относительно завершенный акт шамана, направленный на достижение некоторой осознаваемой цели и имеющий определенное значение в контексте ритуала. Действие отвечает на вопрос «что делает шаман» и может быть выделено как самим шаманом, так и внешним наблюдателем. Например, шаман ударяет в бубен, шаман призывает духов-помощников, шаман совершает движения, имитирующие полет, шаман извлекает из тела пациента невидимый предмет. Каждое из этих действий имеет свою цель, понятную в рамках данной культурной традиции, и может быть описано как единица анализа первого уровня.
Операция есть способ выполнения действия, то, как именно шаман осуществляет то или иное действие, из каких более мелких движений и приемов оно складывается. Операции, в отличие от действий, обычно не осознаются как отдельные цели, они входят в состав действия как автоматизированные способы его выполнения. Например, действие «ударить в бубен» может осуществляться через разные операции: удары с разной силой, с разной частотой, разными частями колотушки, с различным положением корпуса. Действие «призывать духов» может осуществляться через операции произнесения определенных звуков, определенных слов, определенных интонаций.
Различение действия и операции важно потому, что одна и та же цель может достигаться разными операциями, и выбор операций может существенно влиять на результат, хотя сам шаман может не отдавать себе в этом отчета. Шаман знает, что ему нужно войти в транс, и он знает, что для этого нужно бить в бубен, но он может не знать, что именно частота ударов, их ритмическая структура, их длительность являются теми операциональными параметрами, которые определяют успех. Операциональный анализ позволяет выявить эти скрытые параметры, не осознаваемые самим действующим, но критически важные для результата.
Процедура есть устойчивая последовательность действий и операций, объединенных общей задачей и регулярно воспроизводящаяся в шаманской практике. Процедура отвечает на вопрос «что делает шаман для достижения определенного результата» и представляет собой единицу анализа более высокого уровня, чем отдельное действие. Например, процедура вхождения в транс может включать последовательность действий: подготовка бубна, сосредоточение, начальные удары, наращивание ритма, пение, танец. Процедура извлечения болезни может включать: диагностику, обнаружение места болезни, извлечение, демонстрацию извлеченного, уничтожение.
Процедуры являются теми единицами, которые наиболее удобны для сравнительного анализа разных шаманских традиций, поскольку именно на уровне процедур обнаруживаются инвариантные структуры, о которых говорилось в предыдущем параграфе. Разные традиции могут использовать разные действия и разные операции, но последовательность решения задачи, структура процедуры может оставаться сходной. Например, процедура исцеления практически везде включает этапы диагностики, собственно терапевтического воздействия и закрепления результата, хотя конкретные действия на этих этапах могут различаться.
Введение этих единиц анализа позволяет по-новому прочитать этнографические описания, выделяя в них не только то, что бросается в глаза, но и то, что может быть существенно для понимания механизмов действия. Когда этнограф пишет, что шаман бил в бубен, мы должны спросить: это действие или операция? Какова цель этого действия в контексте данного ритуала? Какими операциями оно осуществлялось? Как часто, как долго, с какой силой? Входит ли это действие в какую-то более крупную процедуру? Только ответив на эти вопросы, мы можем перейти от описания к анализу.
Особого внимания требует вопрос о том, как соотносятся выделяемые единицы анализа с единицами, существующими в самой традиции. Шаман и его сообщество также имеют свои способы членения практики, свои названия для действий и процедур. В традиционной культуре существуют термины для обозначения разных видов камлания, разных этапов ритуала, разных действий шамана. Эти народные таксономии представляют огромную ценность, поскольку они фиксируют то, как сами участники понимают свою практику, какие различия они считают существенными.