Ольга Соловьева – Шаманизм: архитектоника экзистенции. Том I: Между мифом и нейронаукой (страница 16)

Методология процессуального анализа

Предшествующий анализ ограничений описательного подхода и вытекающая из него необходимость перехода от морфологии к функциональному рассмотрению ставят перед исследователем задачу выработки нового методологического инструментария. Этим инструментарием в данном исследовании выступает процессуальный анализ, понимаемый как способ изучения шаманских практик, при котором в центре внимания оказываются не столько внешние формы ритуала и не столько системы верований, сколько последовательности действий, выполняемых шаманом, и те психические процессы, которые эти действия запускают у него самого и у участников ритуала.

Процессуальный анализ есть метод, позволяющий заглянуть в черный ящик, не вскрывая его физически, но прослеживая связи между тем, что в него входит, и тем, что из него выходит. Этот метод исходит из предпосылки, что за внешним многообразием культурных форм скрываются универсальные механизмы работы психики, доступные научному изучению.

Само понятие процессуального анализа имеет свои корни в различных научных традициях, сложившихся на протяжении двадцатого века. В психологии оно восходит к работам Льва Семеновича Выготского, который в своем труде «Мышление и речь»24 настаивал на необходимости изучать не только результаты психических процессов, но и сами процессы в их динамике и развитии. Выготский показал, что понимание психического явления требует реконструкции того, как оно возникло, через какие стадии проходило, как трансформировалось. Этот генетический подход оказался чрезвычайно плодотворным и для изучения шаманских практик, которые также могут быть поняты через развертывание их во времени.

В антропологии близкие идеи развивал Бронислав Малиновский, который в работе «Аргонавты западной части Тихого океана»25 призывал изучать не готовые структуры, а живые практики в их реальном осуществлении. Малиновский настаивал на том, что культура существует не в учебниках и музейных коллекциях, а в действиях живых людей, и понять ее можно только через наблюдение за этими действиями. Этот призыв к изучению практик, а не только продуктов культуры, напрямую перекликается с задачами процессуального анализа шаманизма, где ритуал есть прежде всего процесс, разворачивающийся во времени.

В философии этот подход связан с традицией прагматизма, для которого значение явления определяется его практическими последствиями. Уильям Джеймс, один из основателей прагматизма, в своей работе «Многообразие религиозного опыта»26 исследовал религиозные переживания именно через их действие в жизни человека, через те последствия, которые они вызывают. Этот акцент на последствиях, на том, что явление делает, а не только на том, что оно есть, составляет существенную черту процессуального анализа, для которого главным вопросом становится не «что это такое», а «что это делает».

Применительно к шаманизму процессуальный анализ означает, что мы задаем материалу принципиально иные вопросы, нежели те, которые задавала традиционная этнография на протяжении всего своего развития. Вместо вопроса «во что верит шаман» мы спрашиваем «что делает шаман» и как его действия разворачиваются во времени. Вместо вопроса «как устроен ритуал» мы спрашиваем «как протекает ритуал», какие стадии проходит, где возникают переломные моменты. Вместо вопроса «какие символы использует шаман» мы спрашиваем «как использование этих символов влияет на состояние участников», какие процессы в психике оно запускает. Вместо вопроса «какую социальную функцию выполняет шаман» мы спрашиваем «какие психические механизмы задействуются в его работе» с конкретным человеком.

Это смещение акцентов с содержания на процесс, со структуры на функцию, с верований на действия имеет далеко идущие методологические последствия, которые необходимо последовательно рассмотреть. Первое следствие такого подхода заключается в том, что объектом анализа становятся не статические единицы, которые можно перечислить и классифицировать, а динамические последовательности, которые нужно проследить в их развертывании. Шаманский ритуал перестает быть набором элементов, которые можно описать по отдельности, и превращается в развертывающийся во времени процесс, имеющий свои стадии, свои переходы, свои критические точки, свои ритмы и темпы.

Задача исследователя в рамках процессуального анализа заключается в том, чтобы выделить эти стадии, понять логику переходов между ними, выявить те моменты, когда происходит качественное изменение состояния участников. Это требует иного способа фиксации материала, ориентированного не столько на перечисление деталей, сколько на отслеживание динамики, на фиксацию последовательностей, на выявление закономерностей в развертывании процесса во времени. Простая фиксация того, что шаман делает то-то и то-то, недостаточна, нужно знать, в каком порядке, с какими интервалами, с какой интенсивностью.

Второе следствие процессуального подхода связано с необходимостью выделения единиц анализа, адекватных этому способу рассмотрения материала. Такими единицами становятся не предметы и не символы сами по себе, а действия с предметами и операции с символами, которые можно наблюдать и фиксировать. Шаманский бубен интересует нас не как музейный экспонат с определенными размерами и формой, подлежащий обмеру и каталогизации, а как инструмент, с помощью которого шаман производит определенные действия, оказывающие определенное воздействие на нервную систему присутствующих.

Шаманский костюм важен не как набор подвесок и изображений, которые можно пересчитать и описать, а как средство трансформации телесного самоощущения самого шамана и как объект для визуализации и сосредоточения внимания у присутствующих на ритуале. Символические образы, о которых говорит шаман или которые возникают у участников, важны не сами по себе, не как элементы мифологии, подлежащие интерпретации, а как то, что разворачивается во времени, возникает, трансформируется, исчезает, влияя на течение переживания и на его конечный результат.

Третье следствие касается отношения к интерпретациям самих участников, которые в традиционной этнографии часто принимались либо за окончательное объяснение, либо за иллюзию, не заслуживающую внимания. В процессуальном анализе эти интерпретации не отвергаются, но и не принимаются как окончательное объяснение механизмов действия. Они рассматриваются как часть самого процесса, как то, что сами участники делают со своим опытом, как способ его организации, осмысления и закрепления в памяти и в культуре.

Рассказ шамана о встрече с духом есть не описание объективной реальности, существующей независимо от него, и не просто иллюзия, не имеющая отношения к делу, а определенное действие, которое шаман совершает со своим переживанием. Это действие структурирует опыт, придает ему форму, делает его доступным для передачи и для использования в дальнейшей работе. И это действие само по себе имеет определенные последствия как для самого шамана, так и для его пациентов и учеников, и потому должно быть включено в анализ наряду с другими действиями.

Четвертое следствие процессуального анализа связано с изменением статуса наблюдателя и его роли в исследовательской ситуации. В традиционной этнографии наблюдатель, как правило, стремится быть максимально незаметным, не влиять на происходящее, фиксировать естественное течение событий так, как если бы его не было. Эта позиция имеет свои достоинства и позволила собрать огромный материал, но она же имеет и свои ограничения, особенно когда речь идет о внутренних аспектах переживания.

В процессуальном анализе такая позиция строго внешнего наблюдателя не всегда возможна и не всегда желательна, поскольку многие важные аспекты процесса могут быть недоступны внешнему наблюдению и требуют включенного участия, собственного переживания тех состояний, о которых идет речь. Речь не идет о том, чтобы каждый исследователь становился шаманом и проходил полную инициацию, но речь идет о признании того, что некоторые данные могут быть получены только изнутри процесса, через собственный опыт переживания измененных состояний.

Это ставит сложные методологические вопросы о границах допустимого включения, о способах верификации данных, полученных из субъективного опыта, о соотношении позиции наблюдателя и позиции участника. Эти вопросы не имеют простых и окончательных ответов, но они должны быть осознаны и учтены при построении исследовательской программы. В данном исследовании принята позиция, согласно которой сочетание внешнего наблюдения и внутреннего опыта, при условии строгой методологической рефлексии, дает более полную картину, чем каждый из этих подходов в отдельности.

Пятое следствие касается отношения к культурному контексту, который в традиционных исследованиях часто выступал либо как главный предмет изучения, либо как внешняя рамка, определяющая форму, но не содержание практик. Процессуальный анализ не игнорирует культурный контекст, но рассматривает его не как внешнюю декорацию, а как один из факторов, активно влияющих на протекание процесса и на его результаты.

Культура задает язык, на котором шаман осмысляет свой опыт, и этот язык не есть нечто внешнее по отношению к переживанию, он активно формирует само переживание, направляет внимание, структурирует восприятие. Культура определяет ожидания участников, и эти ожидания во многом предопределяют то, что с ними произойдет в ходе ритуала. Культура формирует те образы, которые возникают в измененных состояниях, задавая их конкретное наполнение и их значение для человека. Все это должно учитываться в анализе, но при этом процессуальный анализ исходит из того, что за культурно-специфическими формами стоят универсальные психологические механизмы, доступные научному изучению.