Ольга Соловьева – Шаманизм: архитектоника экзистенции. Том I: Между мифом и нейронаукой (страница 10)
Примером такого функционального подхода может служить анализ шаманского бубна. Этнография дает нам детальное описание бубна: его форму, размеры, материал, рисунки на коже, количество подвесок. Психология и нейронаука добавляют к этому знание о том, что ритмическая звуковая стимуляция определенной частоты способна синхронизировать активность нейронов и вызывать изменения в состоянии сознания. Мы не отменяем этнографическое описание, но мы добавляем к нему понимание того, почему бубен работает именно так, а не иначе. Мы не сводим бубен к нейрофизиологии, но мы показываем, каким образом его использование задействует глубинные механизмы психики.
Аналогичный подход может быть применен ко всем элементам шаманской практики. Шаманский танец может быть понят не только как ритуальное действо, но и как способ телесной регуляции, ведущий к изменению состояния сознания. Шаманские призывания могут быть проанализированы не только как фольклорные тексты, но и как способ направленного внушения, использующий определенные ритмические и интонационные структуры. Изображения духов на шаманском костюме могут быть рассмотрены не только как элементы мифологии, но и как опора для визуализации, позволяющая шаману удерживать внимание на определенных образах.
Такой функциональный анализ не отменяет этнографических описаний, а дополняет их, позволяет увидеть в них то, что прежде оставалось невидимым. Он превращает мертвую морфологию в живую физиологию, позволяет понять не только то, как устроен ритуал, но и почему он работает. И это понимание, в свою очередь, открывает возможность для более глубокого диалога между традицией и современностью, для извлечения из шаманского опыта тех практических знаний, которые могут быть полезны и в иных культурных контекстах.
Границы чистого описания, таким образом, становятся отправной точкой для нового этапа исследования. Признание этих границ не есть поражение этнографии, а есть осознание того, что накопленный ею материал требует нового прочтения, нового уровня анализа. Описательная традиция сделала свое дело, создав базу данных, без которой никакое исследование невозможно. Теперь наступает черед теоретического осмысления, которое должно ответить на вопросы, оставшиеся за рамками чистого описания. И ответы на эти вопросы будут искаться на пересечении этнографии, психологии и нейронауки, в том междисциплинарном пространстве, где морфология ритуала встречается с физиологией психики.
Метафора черного ящика пришла в науку из кибернетики и теории систем, где она используется для описания ситуаций, в которых наблюдатель имеет доступ только к входным параметрам системы и к ее выходным реакциям, но не может непосредственно наблюдать внутренние процессы, преобразующие вход в выход. Эта метафора оказалась настолько продуктивной, что вышла далеко за пределы технических дисциплин и стала общеупотребительным способом обозначения ситуаций, где внутреннее устройство изучаемого объекта скрыто от прямого наблюдения.
Применительно к изучению шаманизма метафора черного ящика схватывает самую суть методологической проблемы: мы видим, что шаман делает, и мы видим, что в результате меняется состояние пациента, но что происходит между этими двумя наблюдаемыми событиями, остается для нас скрытым.
Входные параметры шаманского ритуала доступны эмпирической фиксации с достаточно высокой степенью полноты. Исследователь может зафиксировать, какие именно действия совершает шаман: как он бьет в бубен, какие движения выполняет, какие слова произносит, в какой последовательности все это происходит. Он может зафиксировать состояние пациента до начала ритуала: его жалобы, его поведение, его самочувствие, его ожидания. Он может зафиксировать также контекст: время и место проведения ритуала, присутствующих людей, их настроение и отношение к происходящему. Все это составляет тот набор входных данных, который доступен внешнему наблюдению и может быть описан с любой степенью детализации.
Выходные параметры также доступны фиксации, хотя здесь уже возникают определенные сложности. Исследователь может наблюдать изменения в поведении пациента сразу после ритуала, может фиксировать его самоотчеты, может проследить динамику его состояния в последующие дни и недели. В некоторых случаях доступны и более объективные показатели: улучшение или ухудшение физического состояния, изменение социального функционирования, возвращение к нормальной жизнедеятельности. Однако даже при самой тщательной фиксации выходных параметров мы имеем дело лишь с результатом, но не с процессом, который к этому результату привел.
Между входом и выходом располагается та самая черная коробка, содержимое которой остается для нас невидимым. Мы не знаем, что именно происходит в психике шамана во время камлания, через какие стадии проходит его состояние, как меняется его восприятие, мышление, самосознание. Мы не знаем, что происходит в психике пациента, какие образы у него возникают, какие переживания он испытывает, как трансформируется его отношение к своей болезни и к самому себе. Мы не знаем, как взаимодействуют между собой психические процессы шамана и пациента, каким образом действия одного влияют на состояние другого. Все это остается скрытым от прямого наблюдения.
Проблема усугубляется тем, что сам шаман и сам пациент, будучи единственными непосредственными свидетелями происходящего, не могут дать нам полного отчета. Их самоотчеты неизбежно вторичны, они всегда есть реконструкция пережитого, а не само переживание в его непосредственности. Кроме того, эти самоотчеты даны на языке, который не является языком научного описания. Шаман расскажет о встречах с духами, о путешествиях в иные миры, о битвах с враждебными существами. Пациент расскажет о том, как из него извлекли болезнь, как к нему вернулась сила, как он почувствовал себя обновленным. Эти рассказы бесценны как феноменологический материал, но они не дают ответа на вопрос о механизмах в терминах психологии и нейронауки.
Метафора черного ящика позволяет четко сформулировать исследовательскую задачу: мы должны найти способы заглянуть внутрь этого ящика, не разрушая его и не нарушая естественного течения процессов. Но как можно заглянуть внутрь, если прямое наблюдение невозможно? В науке существуют разные стратегии работы с черными ящиками. Одна из них заключается в варьировании входных параметров и наблюдении за тем, как меняются выходные. Если определенные изменения входа регулярно приводят к определенным изменениям выхода, мы можем строить гипотезы о том, что происходит внутри, даже не имея прямого доступа к внутренним процессам.
Применительно к шаманизму это означает, что мы должны научиться выделять отдельные элементы ритуала и прослеживать их связь с конкретными изменениями в состоянии пациента. Если мы замечаем, что усиление ритма бубна на определенной частоте регулярно сопровождается углублением транса у пациента, мы можем предположить наличие причинно-следственной связи. Если определенные словесные формулы последовательно вызывают у пациентов сходные образы и переживания, мы можем говорить о том, что эти формулы запускают определенные психические механизмы. Так, шаг за шагом, мы можем начать составлять карту внутренних процессов, оставаясь при этом во внешней позиции наблюдателя.
Другая стратегия работы с черным ящиком заключается в привлечении знаний из смежных областей, где внутренние механизмы изучены более подробно. Мы не можем непосредственно наблюдать, что происходит в мозге шамана во время камлания, но мы знаем из нейрофизиологии, что ритмическая стимуляция определенной частоты вызывает синхронизацию нейронной активности в определенных диапазонах. Мы не можем непосредственно видеть, как трансформируются психические структуры пациента, но мы знаем из психологии, как работает механизм внушения, как формируются и разрушаются диссоциативные защиты, как символическое действие может влиять на телесные процессы. Эти знания позволяют нам строить гипотетические модели того, что может происходить внутри черного ящика.
Третья стратегия связана с использованием методов, которые позволяют получить косвенную информацию о внутренних процессах без прямого вмешательства в них. Современная нейронаука располагает целым арсеналом таких методов: электроэнцефалография позволяет фиксировать электрическую активность мозга, функциональная магнитно-резонансная томография показывает, какие участки мозга активируются в разные моменты времени, различные вегетативные показатели позволяют судить о динамике эмоциональных состояний. Использование этих методов в полевых условиях сложно, но возможно, и первые исследования такого рода уже дали интересные результаты, о которых речь пойдет в соответствующих разделах.
Особую сложность представляет то обстоятельство, что шаманский ритуал есть процесс не индивидуальный, а интерперсональный. Взаимодействие между шаманом и пациентом создает дополнительное измерение, которое также скрыто от прямого наблюдения. Мы не можем непосредственно видеть, как передается состояние от одного человека к другому, как возникает резонанс между психиками, как общее поле переживания формируется из индивидуальных вкладов. Здесь метафора черного ящика усложняется: перед нами не один ящик, а целая система сообщающихся сосудов, и каждый из них скрывает свои внутренние процессы.