Ольга Соловьева – Кататимно-имагинативная терапия. Примеры сессий Деньги: Мотивы хранения и накопления (страница 7)

Дмитрий: (Вздыхает). Теоретически — могут. Практически — лежат годами. Рука не поднимается выбросить, вдруг пригодится. А пригождается раз в пять лет. И это я про свой магазин сейчас говорю или про сбережения? (Короткий смешок). Похоже одно на одно.

Психолог: Ваше бессознательное очень точно показывает метафору. Вы храните «потенциальные ценности», которые редко превращаются в реальные деньги. Это может говорить о неспособности отличать реальные ценности от мнимых, о накапливании ненужных активов или об обесценивании результатов собственного труда. А есть ли в этой будке что-то, кроме коробок с деталями? Может быть, сейф, ящик, тайник?

Дмитрий: В углу, под грудой тряпья, стоит старый металлический ящик, из-под инструментов, зелёный такой, облезлый. Я его помню, он ещё с рынка остался. Открываю… Там пачки денег. Старые купюры, ещё с водяными знаками, которые уже не ходят. Они просто лежат, пылятся. Я их копил когда-то, а теперь они ничего не стоят.

Психолог: Как интересно. Ваше хранилище содержит два типа ресурсов: потенциальные (детали) и обесценившиеся (старые деньги). Что вы чувствуете, глядя на всё это?

Дмитрий: Бессилие. И злость на себя. Я столько лет вкалываю, а посмотреть не на что. Всё, что накопил, либо рассыпается, либо обесценивается. Выходит, зря старался? Для чего я вообще это всё делаю? Жена говорит — отдохни, а я не могу, потому что если я отдохну, то всё рухнет. А оно и так рушится, просто медленно.

Психолог: Это очень честное и болезненное чувство. Но образ дал нам диагноз: вы храните ресурсы так, что они не работают и не сохраняют ценность. Детали устаревают, деньги лежат мёртвым грузом и съедаются инфляцией. А теперь скажите: есть ли в этом хранилище кто-то, кто отвечает за сохранность, кто следит за порядком? Хранитель, сторож?

Дмитрий: Никого. Только я.

Психолог: Получается, хранилище есть, но оно заброшено, и доступ есть у всех, потому что дверь на одной петле. Это важная метафора вашего отношения к сбережениям: нет системы, нет защиты, нет регулярного пополнения. А теперь я попрошу вас выйти из этой будки и снова оказаться на лугу. Посмотрите направо. Там, за лугом, возможно, есть что-то ещё. Дорога, а за ней — другое здание. Это может быть современный банк, кредитная организация, место, где люди доверяют свои деньги профессионалам. «Банк» олицетворяет внешние, социально регулируемые системы, требующие делегирования доверия. Посмотрите, видите ли вы что-то подобное?

Дмитрий: Вижу. Через дорогу, за забором, стоит большое здание из стекла и бетона. Вывески банковской не вижу, но чувствую — оно. Новенькое, чистое, всё блестит на солнце, прямо как игрушка. И мне туда не хочется. Совсем.

Психолог: Что вызывает это нежелание? Подойдите ближе, если сможете. Просто посмотрите на это здание со стороны, не переходя дорогу.

Дмитрий: Подхожу к дороге. Она широкая, машин много, не перейти. Стою, смотрю на этот банк. Он красивый, но холодный. Окна тёмные. Охрана у входа стоит, с серьёзными лицами, в форме, прямо как в девяностых. Вспоминается сразу, как родителей кинули. Они тогда все свои сбережения, что копили всю жизнь, в один банк положили, а он лопнул. Я помню, как мать плакала. Нет, не пойду я туда. У них там свои правила, свои проценты, а я для них — быдло с рынка. Положишь — не вытащишь. А если и вытащишь, то уже не те деньги.

Психолог: Сильный образ и сильное чувство. Это не просто недоверие, это почти физический страх, основанный на реальном опыте вашей семьи. «Кинули» — это очень больно и очень глубоко, это травма, которая передаётся и влияет на ваши решения спустя десятилетия. Скажите, а есть ли кто-то у входа или внутри этого здания, кто вызывает хоть каплю доверия? Может быть, не охранники, а кто-то другой?

Дмитрий: Я вглядываюсь… Сбоку, у служебного входа, стоит пожилой мужчина в простой одежде, не в форме. Он курит, смотрит на меня. Не зло, а просто смотрит. Похож на сторожа или на старого рабочего. Лицо простое, натруженное, как у моего отца. Руки в мозолях, видно, что человек работающий. Он мне не враг. Я подхожу ближе, через дорогу всё равно не могу перейти, но мы смотрим друг на друга. Он кивает мне.

Психолог: Замечательно. Ваша психика нашла образ человека из «своего мира» в этом чужом, враждебном пространстве. Это уже ресурс. Что вы чувствуете к этому мужчине?

Дмитрий: Какое-то… спокойствие. Свой. Он тут не для того, чтобы впарить кредит, а просто работает. Может, он следит за порядком, может, в охране, но не напыщенный, а простой. Я думаю: «Вот если бы все там были такие, как он, может, и можно было бы…» Но их там большинство других, в костюмах, с улыбками нарисованными. Этот свой, а те — чужие.

Психолог: Вы очень точно разделили: есть «люди дела» и есть «люди системы». И ваш опыт говорит вам, что вторым доверять нельзя. А теперь давайте вернёмся к вашей будке-сокровищнице. Учитывая всё, что мы увидели, — и старые детали, и обесценившиеся деньги, и отсутствие защиты, и этот образ сторожа у банка, — что бы вам хотелось в ней изменить? Если бы у вас была волшебная палочка, какой бы вы сделали свою сокровищницу?

Дмитрий: (Задумывается глубоко, молчит долго). Я бы… я бы выкинул весь этот хлам. Все коробки с деталями, которые никогда не пригодятся. Оставил бы только то, что реально работает и что можно быстро продать, но не детали, а готовую технику, может быть. Деньги бы обменял на нормальные, современные, и не просто так, а чтобы они не лежали, а работали. И поставил бы нормальную дверь, железную, с хорошим замком, может быть, даже с кодовым.

Психолог: Это замечательная трансформация образа. Из захламлённого, брошенного сарая — в защищённое, осмысленное хранилище. А как быть с банком, с тем зданием через дорогу? Может быть, когда ваша сокровищница укрепится и начнёт понемногу наполняться, у вас появится желание просто зайти туда и посмотреть, не как проситель, а как человек, у которого есть из чего выбирать?

Дмитрий: Может быть. Сначала своё в порядок привести, накопить хоть что-то приличное, а потом уже и на них посмотреть. С тем мужиком-сторожем поговорить, расспросить, как там у них на самом деле, кто из этих, в костюмах, нормальный, а кто — жулик. Если он там работает, значит, не всё там врут, есть же и нормальные люди. Может, он подскажет.

Психолог: Прекрасная стратегия. Сначала — укрепление и наполнение личного пространства, потом — осторожное знакомство с внешним через «своего» человека. Это путь к балансу между автономным хранением и профессиональным управлением через внешние системы. А теперь я хочу, чтобы вы взяли в руки одну из самых ценных вещей в вашей обновлённой сокровищнице. Представьте, что там, среди всего, лежит что-то действительно важное. Может быть, это не деньги и не детали, а что-то другое. Что это может быть?

Дмитрий: (Пауза, лицо смягчается). Там… там лежит фотография. Маленькая, старая, в рамке. На ней — мы с женой и дочкой, ещё когда она маленькая была, лет десять назад. Мы на море, в Сочи, единственный раз, когда я выбрался на отдых. Мы там счастливые. Это самое ценное. Оно не продаётся, не обесценивается.

Психолог: Замечательно. Это и есть ваше настоящее сокровище, ради которого всё остальное имеет смысл. Возьмите эту фотографию в руки, почувствуйте её тепло. Что вы чувствуете?

Дмитрий: Тепло. И грусть, что редко их вижу. И желание, чтобы у них всё было хорошо. Чтобы дочка не переживала, что у неё телефон хуже, чем у одноклассников. Чтобы жена не пилила за то, что я вечно в магазине. Ради них всё это. И если я сейчас загнусь от стресса, кому это надо?

Психолог: Вот видите, вы сами пришли к главному выводу. Накопления нужны не для того, чтобы лежать мёртвым грузом, а для того, чтобы обеспечивать безопасность и радость вам и вашим близким. Как эта ценность — любовь к семье — может работать на вас, помогать вам в ваших финансовых решениях?

Дмитрий: Как напоминание. Что не надо убиваться на работе. Что надо иногда останавливаться и смотреть на них, а не на детали в коробках. Что копить надо не на «чёрный день», а на «светлый» — на отдых, на подарки, на спокойствие. Чтобы они не боялись, что завтра денег не будет.

Психолог: Это и есть финансовая зрелость: когда накопления служат жизни, а не страху. А теперь, поблагодарите свою сокровищницу за то, что она показала вам эту правду. Поблагодарите ту будку, какой она была, — она была честной. И поблагодарите новый образ, который вы начинаете создавать. Медленно выходите из неё, закройте за собой новую, крепкую дверь. Вернитесь на луг. Почувствуйте солнце, траву, ветер. Вдохните глубоко этот свежий воздух. А теперь начинайте возвращаться в комнату: пошевелите пальцами рук, пальцами ног, сделайте глубокий вдох… и когда будете готовы, открывайте глаза.

Дмитрий: (Открывает глаза не сразу, моргает, смотрит по сторонам, будто возвращаясь из далёкого путешествия. Лицо осунувшееся, но более живое, чем в начале, и в глазах появилась какая-то мягкость). Ох… Ну и кино. Прямо как в жизнь сходил. Эта будка… это ж она, родимая. Сколько я там времени провёл, а сейчас со стороны увидел — ужас. Как можно в таком месте деньги хранить? И главное — фотка эта… я про неё и забыл почти. А она — самое главное.