Ольга Соколова – Прагматика и поэтика. Поэтический дискурс в новых медиа (страница 3)
Для исследования особенностей поэтической прагматики необходимо обратиться к понятию режима интерпретации, включающему разграничение на речевой (диалогический) и нарративный режимы [Падучева 2010, 2011; Апресян 1986]. В статье Е. В. Падучевой и Анны А. Зализняк противопоставляются первичные и вторичные эгоцентрики: вторичные допускают проекцию (когда роль говорящего выполняет какой-то другой субъект), тогда как первичные проекции не допускают [Зализняк, Падучева 2018]. В рамках ПД проявлена вторичная эгоцентричность.
Важно подчеркнуть различия, относящиеся к пространственно-временным координатам коммуникации: при непосредственной коммуникации в диалоговом режиме происходит одномоментное восприятие информации. В художественном тексте коммуникация обычно дистанцирована в темпоральных и пространственных координатах. Однако в ПД часто происходит имитация спонтанности порождения текста, производящая эффект синхронности произведения высказывания и его восприятия [Арутюнова 1981]. Еще одна характерная особенность поэтического дискурса, также связанная с имитацией спонтанности, состоит в том, что фоновые для разговорного языка компоненты семантики эгоцентрических элементов в поэзии становятся основными: например, маркеры присутствия поэтического субъекта.
Говоря о реализации функции сообщения в ПД, необходимо отметить разницу между адресатом речевого акта и адресатом поэтического высказывания. Во-первых, при восприятии поэтического текста читатель не является участником коммуникации в реальном времени, и поэтому реакция на речевой акт не обязательна, а оценка коммуникативного смысла не должна быть незамедлительной4. Во-вторых, как отмечает Н. Д. Арутюнова, читатель не может принять интенции автора непосредственно на свой счет, и в силу этого автор не обязан соблюдать принцип прагматической релевантности [Арутюнова 1981: 362]. Кроме того, в отличие от диалоговых ситуаций в поэтической коммуникации восприятие «вынуждается» не этикетными и правовыми нормами, а этическими представлениями, эстетическими установками и индивидуально-психологическими особенностями адресата. В этой связи отмечается неопределенность адресата, неизвестного автору в момент написания текста.
В отечественной традиции к пионерским исследованиям в области поэтической прагматики относится статья И. И. Ковтуновой «Поэтическая речь как форма коммуникации», где рассматривается коммуникативная структура поэтической речи [Ковтунова 1986а: 3]. Автор отмечает, что в поэтическом дискурсе языковые элементы, апеллирующие к условиям коммуникации, в частности интерперсональные единицы, относятся к сфере внутренней речи, отображающей диалог субъекта с собой, персонажем или с максимально неопределенным и широким собеседником – мирозданием. Так поэзия сближается с внутренней речью, перенимающей, в свою очередь, стратегии внешней коммуникации. Исходя из этого положения, мы сформулировали свой подход к выделению уровней и видов адресации в ПД.
Отметим, что понятие прагматики определенного литературного направления/течения («прагматика авангарда», «прагматика постмодернизма») формулирует М. И. Шапир [Шапир 1995]. С точки зрения поэтической коммуникации, важно исследование лингвиста и семиотика Р. Познера, который выделяет особый режим «поэтического использования языка», когда «элементы знакового материала <…> несут функцию средств передачи информации» [Познер 2015: 164]. Таким образом, согласно Р. Познеру, поэтическая коммуникация не столько нацелена на взаимодействие по модели «отправитель – получатель», сколько открывает новые возможности для взаимодействия реципиента с реальностью. Это соотносится с идеей С. Т. Золяна, исходящего из положений прагмасемантики, о том, что «поэзия выступает как языковой (а в ряде случаев – и метаязыковой) механизм, позволяющий перечислить все допустимые альтернативы мира и тем самым описать мир» [Золян 2014: 113]5. Поэтические миры, по мысли С. Т. Золяна, выступают не только как онтологическая область, но и как способ ее языкового конструирования. Так, современные поэтики, по утверждению исследователя, выводят в фокус средства описания или «создания миров в качестве поэтических объектов» [Там же: 113]. По мнению А. Э. Левицкого, именно эта возможность конструирования «гипотетических объектов» при помощи языковых средств позволяет участникам коммуникативной ситуации выйти «за пределы [их] актуального опыта» [Левицкий 2018: 16], что, во-первых, эксплицирует субъективное отражение действительности, а во-вторых, деавтоматизирует восприятие и модифицирует коммуникативно-когнитивные стратегии. Художественный вымысел также обсуждается в соотношении с возможными мирами в недавней работе В. З. Демьянкова [Демьянков 2021]. В исследовании осмысляются условия конструирования такого возможного мира, соответствующего вымыслу: он должен обладать мотивирующими деталями, придающими логическую связность, непротиворечивой последовательностью повествования, а также динамикой, достигаемой посредством фокусировки на описании [Там же: 11]. При этом «поэтический мир» существенно отличается от мира художественного вымысла в нарративных произведениях и задается отклонениями от правил, а не их соблюдением.
Обращаясь к изучению поэтической коммуникации, О. И. Северская разрабатывает классификацию коммуникативно-дискурсивных стратегий ПД [Северская 2015], рассматривая подробнее стратегию актуализации, представляющую собой интерпретационную практику и заключающуюся в соотнесении слов и выражений с реальными представлениями говорящего и действительностью – с внешним миром и «возможным миром» поэтического текста [Северская 2020].
Проблема адресации, активно исследуемая в прагматике и коммуникативной лингвистике [Якобсон 1975; Арутюнова 1981; Ковтунова 2006 и др.], становится все более актуальной при анализе художественного и поэтического дискурсов [Северская 2010; Фатеева 2003; Зубова 2010; Соколова 2014]. Подход к поэтическому произведению как к особому типу коммуникации мотивировал рассмотрение «фактора адресата» [Арутюнова 1981] в художественном дискурсе.
М. М. Бахтин ставил диалогические отношения в центр человеческого существования (проявленного в речевой практике): «Быть – значит общаться диалогически» [Бахтин 1979: 294]. Таким образом, высказывание подразумевает ответ в самой своей конструкции. Одним из наиболее примечательных примеров проявления подобного свойства дискурса в общем смысле является адресация поэтического высказывания, направленная на неопределенное множество адресатов. Иными словами, поэтическое сообщение всегда адресовано «кому-то еще». В статье, посвященной адресации в художественной коммуникации, Г. В. Степанов пишет:
Язык запрограммирован на диалог, и художественная коммуникация, может быть, как никакая другая, в столь яркой форме не вскрывает эту диалогическую функцию языка [Степанов 1984].
В обсуждаемой выше работе Якобсон указывает на неоднозначность поэтической референции, чему соответствует «расщепленность адресанта и адресата». Тезис о расщепленности адресанта раскрывает С. Т. Золян, который, обращаясь к проблеме «я» поэтического текста, отмечает его субъектное раздвоение: «я» в тексте («семантика „я“ сводится к системе внутриязыковых противопоставлений представленных в тексте единиц») и «я» текста («семантика „я“ возникает в момент актуализации текста и в этом смысле является внешней по отношению к тексту»). При этом «расщепленность адресата»6 также требует внимательного рассмотрения [Золян 2014: 199].
Эксплицитно адресация реализуется в речевых актах, с помощью
Отметим также, что поэтическое высказывание может быть направлено на любого потенциального субъекта, приобретающего уникальный опыт интерпретации поэтического текста. Такого адресата может отличать спонтанный характер (например, в современных условиях реализации поэтического дискурса в социальных сетях).
В ПД присущая речи диалогичность тесно связана с автоадресацией в том смысле, что поэтическое высказывание помещено между двумя режимами речи: внешней и внутренней. Такое пограничное положение предполагает взаимообусловленность этих коммуникативных векторов, когда внутренняя речь апеллирует к самому субъекту высказывания, а внешне-разговорный режим – к абстрактному «Другому». Н. А. Фатеева отмечает, что отношения, которые устанавливаются функцией автокоммуникации, «суть адресатные отношения к миру и языку одновременно», организующие диалогическое взаимодействие субъекта с объектами и адресатами его мира в языковой функции [Фатеева 2003: 47]8.