Ольга Смирнягина – БеЗсеребреникЪ (страница 19)
На месте, где должно было пылать любовному жару, отныне воцарится страсть, попирающая многие человеческие ценности. Нешуточное устремление к запретному знанию, запредельной тайне мира возродится в нём с такой немыслимой силой, что все прежнее поблекнет в дерзновении том. А какую власть искал он над душами и чаяниями людей и то, кому отдал об заклад душу свою, можно было только предполагать.
Случай же распорядился судьбой его так, что однажды его в голодном обмороке, замерзающего подобрали монахи. Католическая обитель стала его путём и пристанищем на какое-то время. Много греха могла сокрыть чёрная сутана. И скиталец принял вызов судьбы, не дрогнув. Окружающая братия, однако, забавляла его, как ему мыслилось, бесполезностью своей и чрезмерной навязчивостью божьих правил. Им даже в голову не приходило то, чем жил он. «Стань всем, чтобы получить всё!» – вещал ему внутренний голос. И он, устремляя свой пылающий взор в холодную, мрачную пустоту, горел алканием далеко не христовых истин. И чёрное небо, куда он бросил свой вызов, однажды ответило ему. Как-то его с поручением отправили в Римскую провинцию. Ни один мускул не дрогнул внутри строптивца, когда он лицезрел самого Римского Папу. Но сердце сделало кувырок, наткнувшись на острый с хитрецой, знакомый до боли взгляд, принадлежащий человеку явно из ближнего окружения Папы, но одетому в мирской костюм. И это был не кто иной, как тот самый востроглазый учитель, некогда обучавший прыщавого недоросля всевозможным наукам в отцовском доме. Только ныне мир называл его Чёрный Папа. Это был могущественный генерал изощрённого в своих действиях ордена иезуитов, отважных пехотинцев Папы Римского, монахов без монастырей, Муций Вителевски.
Отчего-то первое, что пронеслось в пылающем сознании гордеца было: «Если он попросит считать белое чёрным, я это сделаю».
Встреча учителя с учеником определила всю дальнейшую судьбу скитальца. Клятва иезуита, гласившая «Если я не могу делать что-то открыто, то я буду это делать тайно», стала сутью отверженного. Главной же целью тайного ордена Христовых радетелей была абсолютная власть. И в конечном итоге это не только власть над королями и иными правителями мира, но и над самим Папой Римским. Методы, которые применялись в достижении таковой цели могли быть какими угодно, но всегда имели в основе своей лицемерие и двуличность.
Пройдя несколько ступеней обучения у иезуитов, скиталец был отправлен с миссией в Китай. И следовать ему надлежало от Московии северным путём через Каменные горы. Удивительно, но чертоги каменных гор влекли одержимого необычайно. Было ли то адским обострённым чутьём на некую сокровенную тайну мира, либо предначертанием рока, то не ведомо никому промеж живущих. Да и вряд ли он внутрь себя мог распознавать что-либо.
Вот и сейчас в ночном бдении скитальца присутствовало нечто сродни, прядающей в предчувствии жертвы, дикой твари. И, когда через стон упокоенной природы, что пот из пор, проступила тяжесть нутряного дыхания здешней каменной земли, отверженная душа испытала странные терзания. Будто кто-то лютый немилосердно рвал её изнутри. И одновременно возникло жуткое ответное желание вцепиться зубами в землю и до умопомрачения грызть её жилы и плоть, пока черный пламень недр земных не насытит тебя всего, став навеки сутью твоей. Так с ним уже бывало. Но ныне всё ощущалось намного острей и болезненней. Может быть причиной всему стала неимоверная близость старых каменных гор.
Тем временем небо потускнело, звезды исчезли, и вместо них душная тьма полонила воздух. Нехорошая тишь наступила в природе. Но человек, лежащий на земле, будто и не замечал ничего. Внутри него бушевал смерч такой силы, что он скрежетал зубами и стонал. Наконец возбуждение достигло предела, и он не в силах совладать с собой вскочил на ноги и, не ведая под собой пути бросился в самую чащу леса.
Предначертания судьбы отмеряны всякому, рожденному с человеческими печалями при пути земном. И всяк по мере забот своих черпает силы для того пути от доброго, либо злого корня. Многое способны преодолеть люди, одержимые поиском бога, как и на многое способны они окажись их бог чёрен, что тьма. Любопытно, что там, где иная бесхребетная личность, живущая без цели и разумения, загинет без следа, эти, одержимые, волевые, необузданные вольнодумцы будут идти вперед, не останавливаясь ни перед чем. Только вот в свет, либо во мрак погружается их душа при этом, то вопрос не из простых.
Не смотря, на беспробудную темень, скитальца ровно кто вёл по тайге. Единственное, что сдерживало движение его, было крутым подъемом в гору. Но сильное нервное напряжение и чутьё на грани безумия позволяли пренебрегать всем тем, что могло показаться непреодолимым в обычных жизненных обстоятельствах.
Внезапная вспышка холодного света и оглушающий треск ей вослед, заставили затаиться всё живое вокруг. Но только не безумца. Происходящее ещё более распалило его. Ему казалось, что взбесившееся пространство, направляющее свою ярость глубоко в чрево земли, есть часть его самого, бунтующего и непокорного. И весь этот шабаш из пляшущих мёртвых молний и жутких разломов звука не что иное, как разверзшийся ад его души. Он не замечал ни разбитых в кровь коленей, ни содранных ногтей. В душе одержимого не было ни единой толики страха. В таком состоянии он мог запросто перешагнуть порог смерти, даже не посчитавшись со значимостью события. Может всё потому, что мёртвым он стал уже при жизни своей.
Скиталец ни на секунду не замедлял шага, будто вовсе и не было вкруг стенающего пространства, способного свести с ума слабых. Не смутило его и отсутствие спасительных дерев. Время вообще утратило сейчас смысл для отверженного. Огромные, скользкие валуны, в беспорядке брошенные здесь неведомо кем, могли ли быть серьёзным препятствием для того, кто вознамерился превзойти самого Бога. И там, где от дыхания вечности, так схожего с дыханием смерти, прошибало ознобом до кишок любого неискушенного, он шёл наперекор всему и только с ещё большим остервенением продолжал карабкаться вверх. Его всегда забавлял животный страх людишек, которые вечно дрожат и так трепещут за свою никчёмную жизнь. Было бы о чём печалиться.
Ему грезилось, будто там посреди безликого безмолвия каменного Хребта он обретёт нечто такое, с чем не сравнится силой даже чёрное пламя преисподней. И тогда он вырвет, наконец, ядовитое жало смерти из груди своей. И тогда и жизнь, и судьба его станут неуязвимы, а с волей избранника судьбы мало что станет в один ряд.
Беснующиеся небеса продолжали взрываться безжизненным светом, но дождевое месиво, однако, всё ещё оставалось в брюшинах туч. Новый аккорд стихии наступил, когда, будто в предвкушении великого пира, лавина небесных вод обрушилась всею тяжестью своею вниз. Но прежде, чем космы влаги коснуться земли, нечто непредвиденное стреножит опасный бег отступника. Было ли то спасительной случайностью, хоронящей путь, либо каверзой судьбы, судить не нам.
Но только беглец неожиданно теряет равновесие и тотчас, что ящерка мошку, черный провал подземелья глотает его. Полный мрак без малейшего намёка на свет так не похожий на гнев грозовой бури, бушующей снаружи, обступили безумца со всех сторон.
Пещеры внутри старых каменных гор живут своей особой жизнью. Их не волнуют ветры, посланники океанических течений. Сюда не вхож свет ни солнца, ни звёзд. В ледяном спокойствии горных подземелий обитают слепые, невзрачные твари, не ведающие ласки и неги земного дня. Но именно сюда ведет жажда алчущих людей, сумрачное сознание которых стремится приблизиться к запредельной грани антимиров, за которой зияют черные солнца их. Для большинства дерзнувших это означает верную погибель.
Казалось, бездыханное тело человека, недвижимо лежащего на дне каменного мешка, утратило жизнь. Но нечто неосязаемое, невесомое свидетельствовало об обратном. Сильное нервное напряжение уступило место абсолютному безразличию. Ни сил, ни воли не осталось у человека, лишенного лицезрения небес. Может быть в данных обстоятельствах это и было спасением. Ибо, не смотря на полную темь, в подземелье явно что-то происходило. Не имей скиталец теперешнего состояния духа, он бы просто сошёл с ума. В кромешной тьме кожа человека ощутила странные касания, будто неизвестной природы ветер обнаружил себя. Потом все смирилось и наступила напряженная, гнетущая тишь. Может быть, то же самое чувствует человек, попавший в самую сердцевину смерчевого вращения. Его стошнило. В голове лопались, будто мыльные пузыри, непонятные квакающие звуки. Дыхание сделалось неровным и тяжёлым. Странно, но в полной темноте к нему вернулось зрение. До рези в глазах он уставился в одну точку леденящего пространства. Там что-то бешено вращалось. И в какой-то миг средь вращения черной воронки проявился необычайной красоты и гармонии обнаженный женский силуэт. Сказать, что мощнейшее мужское желание, мгновенно овладело всей плотью человека, означает ничего не сказать в сравнении с тем, что на самом деле происходило. Единым мигом были сорваны все одежды, в которые рядил человека разум. Изнанка человеческого естества из низменных, животных страстей, будто раскалённая вулканическая лава, вырвалась наружу, сжигая всё на своём пути.