Ольга Сличная – Почтовый дракончик Люпин (страница 2)
– Мне тоже бывает одиноко. Особенно сейчас, когда мы переехали в новый район… – Он потрогал карман, там лежал фонарик. – Поэтому я всегда ношу его с собой.
Вдруг со свистом открылось окно. В комнату влетело что-то большое и пернатое и очень шумное.
– А вот и я! – протрубила Госпожа Сова, эффектно приземляясь на спинку кровати. Её золотые очки съехали на нос от спешки. – Люпин, ты какого чёр… О! – Она резко замолкла, увидев Тень.
Наступила напряжённая тишина. Сова и Тень смотрели друг на друга, будто пытаясь вспомнить.
– Бруно? – наконец прошептала Сова. – Это… ты?
Тень сжалась в комок:
– Как ты меня узнала? Я же теперь другой… Я собираю страхи, я…
– Ты тот самый дракончик, – твёрдо сказала Сова, – который триста лет назад отправился доставлять сон и не вернулся.
Тень прикрыл глаза и начал вспоминать, но в голове остались лишь обрывки, скорее напоминающие сон:
«Маленький дракончик Бруно с перевязанным крылом. «Я доставлю этот сон, даже если мне придётся идти пешком!» Последний взгляд на почту. Тёмный лес. Заблудился. Тени шепчут: «Останься с нами… Ты же устал…»*
Люпин вдруг чихнул – из его ноздрей вырвались крошечные искорки. Одна из них попала на этикетку пузырька, и та загорелась синим пламенем, открывая скрытый текст:
«Рецепт возвращения:
1 щепотка воспоминаний
2 капли смелости
1 настоящий друг»
– О! – воскликнул Люпин. – Да это же…
Но он не успел закончить фразу, как Тень-Ворчун вдруг рванулся к окну.
– Нет! Я не могу… Я не хочу вспоминать!
Он выскользнул в ночь, оставив после себя лишь облачко чёрного дыма да несколько перьев, которые медленно падали на пол. Перья были… зелёными. Как чешуя дракончика.
Госпожа Сова тяжело вздохнула:
– Нам нужно в Лес Тёмной Дремы. И чем быстрее, тем лучше.
Лёва поднял одно перо. Оно было тёплым.
– А почему… почему он стал таким?
Сова поправила очки:
– Когда дракончик-почтальон теряет последний сон, который должен был доставить… он сам становится кошмаром.
За окном завыл ветер, и тени на стене снова зашевелились. Люпин, Лёва и Сова вылетели из комнаты через окно – и застыли в ужасе. Весь Сновидинск был окутан фиолетовой паутиной. Сквозь нее просвечивали искаженные силуэты домов. В окне пекарни мелькал гигантский крысиный хвост. На крыше школы копошились тени со слишком длинными руками, даже фонарные столбы извивались, как змеи.
– Оно… расползается, – прошептал Люпин. Его хвост судорожно начал стучать по асфальту. – Кошмар питается страхом Лёвы, но скоро начнет искать новую пищу.
Сова схватила их и потащила к фонарю – его свет едва пробивался сквозь липкую плёнку:
– Видите эти чёрные точки?
Присмотревших Лёва и Люпин увидели, что это крошечные паучки из сгустков тьмы. Каждый тащил за собой обрывок кошмара (чью-то забытую обиду, детский испуг).
– Посмотрите! – показал Лёва на фонарь, – его опутывает какая-то нить-паразит, кажется, она высасывает из него свет.
– Если они доберутся до Главного Фонаря на площади… – Сова сделала паузу.
Лёва закончил за нее:
– Город погрузится в вечный полумрак. Не совсем ночь, но и дня уже не будет.
Город, который забыл свет
Люпин прижал лапки к груди, чувствуя, как его почтальонский значок леденеет от страха. Они стояли на крыше аптеки, откуда открывался вид на весь Сновидинск – вернее, на то, во что он постепенно превращался.
Фиолетовые нити опутывали всё. Телефонные провода шевелились, как змеи, передавая не звонки, а обрывки кошмаров ("а если ты не проснёшься?", "они все смеются над тобой!") Фонари начали клониться к дороге, почти касаясь ее своими стеклянными колпаками, внутри они были забиты огромными пауками. Даже лужи отражали теперь не небо, а чужие страшные сны.
– Прислушайтесь, – Лёва показал вниз в сторону мальчика-газетчика.
–– Страх распродажа! Тревоги со скидкой 50%!
– Эй, мальчишка! Дай мне газету! – старушка сидела на лавочке, гладя пустое место на коленях, её кот Мурзик теперь стал лишь тенью на асфальте. Она выхватила протянутую ей газету и её глаза быстро забегали по статьям, будто выискивая что-то, она получала удовольствия от самых противных и страшных новостей.
Но кое-где ещё теплился свет. В кондитерской дяди Гюстава висел единственный чистый фонарь.
– Интересно, почему этот фонарь не атакуют пауки? – удивился Люпин.
Сова посмотрела с улыбкой:
– Точно, дядя Гюстав всегда заправляет его ванильным экстрактом, а не керосином. Говорит, что от этого запаха душа начинает петь и верить в чудеса. А он оказывается прав! Скорее за мной! У нас совсем мало времени!
Люпин, Сова и Лёва быстро побежали по улице. Вдруг Лёва остановился как вкопанный напротив одного окна, в нем горел яркий свет. Библиотекарь Алиса (та самая, что всегда носила свитер с совой, и всегда предлагала ему самые интересные и захватывающие книги) заклеивала окна своей квартиры страницами из сказок.
Уличный кот Барсик (обычно такой ленивый) царапал паутину, где мог, пытаясь отогнать ее от своей любимой лавочки.
Друзья дошли до площади перед мэрией. Главный Фонарь, обычно золотой и яркий теперь был окутан фиолетовым коконом.
– У нас совсем мало времени! – Сова забеспокоилась не на шутку.
– Ого! – вскрикнул Лёва. Его фонарик сам включился, луч вытянулся в нить и потянул их в сторону парка.
– Это… чья-то просьба о помощи? – дрожащим голосом спросил Люпин.
Сова расправила крылья, и тут они увидели, что каждое перо было исписано крошечными письмами:
– Нет. Это последний маршрут Бруно. Он ведёт нас…
Ветер донёс обрывок детского смеха.
– …туда, где всё началось.
Лес, который помнит всё
Лёва шёл первым, чувствуя, как фонарик в его руке пульсирует, будто живой. Они ступили под сень первых деревьев – и тут же… лес будто вздохнул. Воздух наполнился шепотом:
– Опоздал… опоздал… опоздал…
Стволы старых дубов покрылись почтовыми штемпелями с датами: все прошлогодние, все просроченные.
Ноги Люпина увязли в земле. Он вскрикнул – из почвы полезли буквы-червяки, складываясь в слова:
"Почему ты не пришёл вовремя?"
"Ты подвёл всех"
"Теперь они будут бояться"
Лёва быстро схватил дракончика за лапку, сильно дёрнув его на себя – буквы рассыпались с визгом.
– Ты же не один! – мальчик сжал лапу Люпина так, что его костяшки побелели. – Мы ведь команда, да?
Дракончик растерянно моргнул, разглядывая свои освобождённые лапки: