Ольга Серж – Демоны спасения: чертоги отражений (страница 8)
– Ты что, заболела? Мы тебе сто раз звонили! Ты же знаешь, сегодня репетиция перед концертом!
Концерт?
Я заставила себя улыбнуться (как в учебнике – уголки губ вверх, глаза чуть прищурены) и сделала вид, что откашливаюсь:
– Простите, девчонки… Горло…
Брюнетка скрестила руки:
– Опять? – Ее голос звучал как лезвие по льду. – В прошлый раз ты тоже "болела", когда мы с Максом репетировали дуэт.
Синие пряди тихо добавили:
– Лера, не надо так…
Лера. Значит, брюнетка – Лера.
Я быстро просканировала воспоминания Алисы (ее дневник, фото на телефоне) и нащупала нить:
– Лер, я же говорила – у меня мама врач. Если она говорит "постельный режим", я не спорю.
Рыжая фыркнула:
– Да ладно! Ты же в кафе сидишь! Какая уж тут постель!
Лера не сводила с меня глаз.
– Ты странно говоришь. И сидишь как-то… по-другому.
Проклятье.
Я вспомнила учебник:
Нарочно развалилась на стуле, бросила руку на спинку:
– Просто голова болит. А вы тут меня допрашиваете.
Синие пряди (Катя? Наташа?) вдруг оживились:
– Ой, а ты новые сережки купила? Такие классные!
Я машинально коснулась уха – действительно, в мочках были маленькие серебряные звезды.
– Да… подарок мамы.
Рыжая (Даша? Оля?) вдруг схватила мой телефон со стола:
– А пароль-то поменяла? Или все еще 0505?
Четыре цифры. День рождения?
Я резко выхватила телефон обратно:
– Отдай! Это личное!
Тишина.
Лера приподняла бровь.
– Ты никогда не злишься.
Кофе в моей чашке вдруг показался слишком холодным.
Рыжая захихикала:
– Может, это не Алиса, а ее злой двойник из параллельного мира?
Она не знала, насколько близка к истине.
Я собрала все актерские навыки (а их у демона хоть отбавляй) и выдала идеальную реакцию Алисы:
– Ладно, признаюсь… Я вчера смотрела "Достучаться до небес" и теперь представляю, что я – крутая преступница.
Синие пряди засмеялись. Лера покачала головой. Рыжая потянулась к моему капучино:
– Тогда я – твой кофе! Захватываю тебя в заложники!
Кризис миновал.
Но когда они ушли (после двадцати минут споров о концерте и каком-то Максе), я осталась с новой проблемой:
Они почти раскусили меня.
И если подруги за несколько минут заметили несостыковки…
Что будет, когда меня увидит кто-то более внимательный?
Я допила кофе (теперь действительно холодный) и вышла на улицу.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая город в золото.
Игра усложнилась.
Но я люблю сложные игры.
Глава 4. Усталость и зеркало
Два дня.
Целых два дня прошло, а воз и ныне там. Никаких продвижений, никакого прогресса, только эта бесконечная, изматывающая пытка. И этот проклятый запах.
Алиса пахла человеком.
Не так, как Тас – той холодной свежестью снега и тонкими нотами ладана, вплетенными в кожу. Нет. Алиса несла в себе тяжелый, сладковатый оттенок пота, липкий страх, что висел вокруг нее, как туман, и еще что-то… что-то неуловимое, не имеющее названия в этом мире. Как если бы в опочивальню Анатасии внесли охапку полевых цветов – ромашек, васильков, лугового разнотравья, а потом оставили их гнить на солнце, пока они не превратились в кислую, удушливую вонь, въевшуюся в стены, в одежду, в самое нёбо.
– Опять не так?
Голос ее дрогнул, словно она боялась услышать ответ. Пальцы, неуверенные и чужие в этом теле, попытались повторить жест – тот самый, которым Тас обычно отбрасывала волосы за плечо. Легко, небрежно, будто это было делом пустяковым, не стоящим усилий.
Белые пряди – не ее, никогда не ее – скользнули между ее пальцами, как шелковая нить. Я стиснул зубы до хруста в челюсти.
Черт возьми, она сделала это точно, как Тас.
Алиса даже не заметила. Она машинально запрокинула голову, когда одна из прядей – нет, не ее, никогда ее – упала на лицо. Тот самый надменный полу вздох, тот самый жест, будто она отгоняла не волосы, а назойливую муху.
Мое сердце резко дернулось, как загнанный зверь, ударившийся о клетку.
– Нет. – Я замер, подбирая слово, которое не ранило бы, но и не давало надежды. – Ты все еще делаешь это… – Пауза. – …как служанка, которая боится испачкать господню одежду.
Она сжалась, но я тут же добавил, чуть мягче:
– Хотя хвалю. Уже не похожа на деревянную куклу.
Алиса надула губы – жалкая, чисто человеческая привычка, которой не место в этом холодном, отточенном теле. Ее красные глаза – чужие, слишком яркие, слишком живые – сверкнули раздражением, и я поймал себя на мысли, что никогда не видел такого выражения на лице Анатасии.
– Ну простите, что я не родилась с вашей… – Она резко махнула рукой, словно отгоняя невидимых мошек, и этот жест был таким обыденным, таким простым, что у меня сжались кулаки. – …этой демонской грацией!
Я резко шагнул вперед, и она отпрянула, ударившись спиной о стену. Мои рога, черные, как смоль, отбросили на ее лицо густую, зловещую тень, исказив черты, на миг мне показалось, что передо мной не Алиса, а сама Тас, загнанная в угол.