Ольга Серж – Демоны спасения: чертоги отражений (страница 9)

– Ты сейчас в теле хозяйки этого дома. – Прошипел я, наклоняясь так близко, что почувствовал ее горячее, нервное дыхание. – Здесь каждая тень – ухо. Каждый ветерок – шпион. Один твой вздох, пахнущий травой и солнцем, и нас обоих в лучшем случае посадят в темницу. А ты… – Я позволил паузе растянуться, наслаждаясь тем, как ее зрачки сузились от страха. – …так и не вернувшись к своей мамочке, оставшиеся столетия будешь гнить в четырех стенах.

Она сглотнула. Я видел, как задрожало ее – нет, не ее, Тас, черт побери! – горло, как напряглись тонкие мышцы под бледной кожей.

– Покажи еще раз. – Пробормотала она, и в ее голосе была не упрямая дерзость, а тихая, почти детская покорность.

Я отступил на шаг, давая ей пространство, но не выпуская из виду ни одного движения, ни одной дрожи. В этот момент мои глаза скользнули по нашему отражению в пыльном дворцовом зеркале, обрамленном витыми серебряными змеями. В его глубине застыли две фигуры, будто персонажи старинного портрета, написанного рукой безумного художника.

Она – высокая, как молодая ель, с белыми волосами, ниспадающими ледяными струями по плечам, и рогами – слегка красноватыми, прямыми, словно корона древних княгинь. Даже сейчас, в растерянности, ее поза говорила: «Я здесь – закон». Плечи расправлены, подбородок приподнят, будто даже в замешательстве она отказывалась склоняться.

Я же рядом с ней выглядел чужим – тенью, затесавшейся в королевские покои. Приемный сын командира Вена. Рыцарь без рода. Человек, который слишком много знает и потому обречен на вечную осторожность. Мои глаза, темные, как старые раны, метнулись к ее отражению, и на миг мне показалось, что в зеркале она смотрит на меня с холодным презрением – но нет, это лишь игра света.

– Давай попробуем кое-что другое, – Я медленно поднял руку, позволяя свету свечей скользнуть по коже. – Смотри.

Провел пальцами перед ее лицом, и вдруг – едва уловимое движение сухожилий и красноватый отблеск под ногтями. Они удлинились, заострились, превратившись в тонкие, отполированные когти.

– Анатасия никогда не забывает, что они – ее второе оружие.

Алиса замерла, впитывая каждое движение. Затем повторила – неуверенно, словно ребенок, впервые взявший в руки нож. Ее ногти дрогнули, подернулись чернотой, но тут же сжались, вернувшись к обычному человеческому виду.

– Почему не получается?! – Ее голос сорвался, став выше, грубее, совсем не таким, каким должен был быть.

Я невольно скривился, ощущая, как горький привкус разочарования расползается по языку.

– Потому что ты не веришь, что это твое тело. – Прошептал я, и в голове пронеслось: Как она вообще выживет здесь?

Тишина.

Шорох за дверью разорвал ее, резкий, как нож по шелку.

Мы оба застыли.

– Хозяйка?

Голос служанки – глухой, шелестящий, будто доносящийся из-под земли.

– Вам письмо от Леди Тэрри.

Я увидел, как зрачки Алисы расширились, поглощая алый свет ее глаз. Ее губы дрогнули, пальцы сжались в беспомощный кулак.

Сейчас она все испортит.

– …Оставь у двери.

Ее голос дрогнул, как тонкий лед под чьей-то неосторожной ступней. Слишком человеческое колебание. Слишком живая интонация.

Пауза.

Тяжелая. Медленная. Как нож, вонзаемый между ребер.

– Но… Леди Тэрри сказала передать лично.

Мои пальцы сжали рукоять меча – старый рефлекс, выточенный годами службы. Кожаные обмотки заскрипели под перчаткой. Один шаг служанки за порог – и клинок вырвется из ножен.

– Разве ты не слышала?

Мой голос просочился сквозь щель под дверью, тише змеиного шепота, но острее отточенной стали.

– Госпожа не в духе.

Последние слова упали в тишину, как капли крови на мрамор.

Шуршание шелкового подола.

Торопливые шаги – сначала осторожные, потом все быстрее, пока не перешли в почти бег.

Алиса обмякла, как подкошенный цветок, и рухнула на край кровати. Ее пальцы впились в парчу покрывала, вытягивая золотые нити из вышивки.

– Спасибо…

Шепот сорвался с губ, влажный и дрожащий.

Я резко отвернулся, чтобы не видеть, как тень от ее ресниц ложится на бледные, чужие скулы.

– Это не для тебя.

Холодные слова повисли, между нами.

– Для нее.

Тишина.

Где-то за окном сорока вскрикнула – резко, тревожно.

– И запомни хорошенько…

Я провел пальцем по пыльному резному подоконнику, оставляя четкую черту на столетней патиме.

– …Слуги этого дома обращаются к Анатасии не "Хозяйка", а "Госпожа".

Поворот.

Взгляд – жесткий, как удар.

– …И у всех есть спрятанная на воротнике вышитая буква "А".

Пауза.

– Здесь шпионы – чаще, чем пыль в библиотеке.

Алиса вдохнула – глубоко, судорожно.

– Понятно…

Ее голос осел, потрескался, как пересохшая глина.

Голова опустилась – не гордый наклон Анатасии, а сломанный жест напуганной девчонки.

Где-то в коридоре упала и покатилась жемчужина с чьего-то ожерелья.

Мы оба замерли, считая ее удары о каменные плиты.

Один.

Два.

Три…

Тишина.

День, пропитанный потом и напряжением, подходил к концу. Руки Алисы дрожали, как осиновые листья на ветру, пальцы сжимались и разжимались в тщетной попытке поймать ритм чужого дыхания – ровного, холодного, нечеловеческого.

– Я не могу так.

Ее голос раскрошился, став хриплым, слишком грубым, слишком живым.

– Эти… когти. Они будто чужие.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной.