Ольга Серж – Демоны спасения: чертоги отражений (страница 10)
– Потому что ты пытаешься их сделать, когда они в тебе уже есть.
Поднял руку, показав на центр ладони – точку, где сходились все линии, все нити ее нового тела.
– Просто найди нужную точку, и это произойдет так же естественно, как дыхание.
Пауза.
– Или моргание.
Алиса вздрогнула, вскочила так резко, что белые волосы – шелковистые, чужие – хлестнули меня по лицу.
– Отлично! – ее голос взлетел, зазвенел, как разбитый стеклянный кубок. – А я не понимаю, как найти эту точку среди множества запятых!
Ее голос сорвался на крик, и я мгновенно прижал ладонь к ее рту.
– Тише.
Мое предупреждение пролилось в тишину, как яд из острого клинка.
– Ты только что уничтожила полчаса тренировки.
Глаза Алисы расширились, в них плескался испуг, ярость, бессилие.
– Анатасия не кричит.
Я наклонился ближе, чувствуя, как ее дыхание обжигает мои пальцы.
– Она может "разорвать" тебя взглядом, но голос ее всегда – лед и шелк.
Алиса замерла.
Ее глаза – красные, как и у всех Люц, но без привычной мне глубины, без того холодного блеска, что прожигал насквозь – метались по комнате, цепляясь за тени, за отблески свечей, за собственное отражение в зеркале.
– Хорошо.
Она выдохнула, отстраняясь, и в этом движении было что-то от раненого зверя.
– Попробую снова.
Раннее утро.
Тьма за окном еще не успела отступить перед рассветом, и в воздухе витал холодный, почти металлический запах ночи. Я проснулся от звука разбитого стекла – резкого, звонкого, будто крик в тишине.
Спальня Анатасии была словно сцена из сюрреалистичного кошмара. Тысячи осколков, острых и беспощадных, рассыпались по черному мрамору пола, отражая тусклый свет уличных фонарей. Они сверкали, как застывшие капли ртути, мертвые и ядовитые. А в центре этого хаоса стояла она – бледная, почти прозрачная, с трясущимися руками, сжимающими в кулаке осколок. Из-под ее пальцев сочилась густая черная кровь, медленно стекая по запястью и капая на пол.
– Что произошло? – Мой голос прозвучал глухо, неестественно спокойно, будто я уже знал ответ, но боялся его услышать.
Она медленно разжала пальцы. Осколок с глухим стуком упал на мрамор, оставив после себя кровавый след – темный, почти черный в этом свете.
– Я пыталась увидеть «ее» своим взглядом. – Прошептала она. Губы ее искривились в подобии улыбки, но в глазах не было ничего, кроме пустоты. – Не сработало.
Я застонал, чувствуя, как в висках нарастает тупая, пульсирующая боль. В комнате пахло железом и чем-то еще – чем-то горьким, отдаленно напоминающим страх.
– Ты… могла просто спросить меня. – Выдавил я, зная, что это ничего не изменит.
Тень пробежала по ее лицу. Она посмотрела на свои окровавленные пальцы, потом на меня – и в этом взгляде было столько отчаяния, что мне захотелось отвернуться. Но я не смог.
– А ты бы ответил?
Ее голос был тихим, но в нем дрожала сталь. Она повернулась ко мне, и в этом движении было что-то настолько знакомое, что у меня перехватило дыхание. Тот же взгляд сверху вниз, с которым Тас оценивала неудачливых подчиненных – холодный, безжалостный, словно лезвие по горлу.
– Ты все время твердишь, что я должна чувствовать, а не думать. Вот я и попробовала.
Я замер. Внезапное осознание ударило, как током: передо мной уже не растерянная девочка, а кто-то, кто начинает понимать.
– Разбитое зеркало – дурной знак. – Пробормотал я, наклоняясь за осколками. Они были холодными и необычайно острыми, будто впивались в кожу даже без нажима.
– Суеверия? – Ее смешок прозвучал чужим, неестественным в этом еще слишком юном теле. – Не думала, что демоны в них верят.
– Не в суеверия. – Я резко выпрямился, сжимая осколки в кулаке. – В символы. Ты только что уничтожила единственное, что могло показать ее отражение.
Алиса побледнела. В ее глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное – страх, ярость, отчаяние, слитые в одно.
– Я…
Ее голос сорвался, словно зацепившись за что-то внутри.
– Неважно.
Я резко швырнул осколки в угол. Они рассыпались мертвым дождем, звеня, как кости.
– Но, если хочешь чувствовать – давай по-настоящему.
Резким движением я схватил ее за запястье и прижал ее ладонь к своей груди. Ее пальцы дрожали, но уже не так сильно, как в первые дни.
– Чувствуешь?
– Твое… сердце? – Она попыталась вырваться, но моя хватка была железной.
– Отсутствие сердцебиения.
Я сильнее вдавил ее ладонь в плоть.
– Демоны – не люди. Наша мана заменяет пульс. Ты все еще дышишь. Все еще краснеешь. Ты не чувствуешь это тело – ты в нем сейчас гостья.
Ее глаза, эти чужие, но уже более знакомые, расширились. В них читалась не просто растерянность.
Жажда.
– Как… перестать быть гостьей?
Я разжал пальцы, оставив на ее запястье тонкие царапины от когтей.
– Перестань бояться его.
Мой взгляд скользнул по ее окровавленной ладони.
– Анатасия не боится ничего. Даже собственной крови.
Она медленно подняла руку, разглядывая ее, будто впервые. Затем взглянула на меня – и в ее глазах больше не было прежней нерешительности.
Только ледяная, расчетливая ярость.
И в этот момент я понял:
Зеркало разбилось не просто так.
Вместе с ним треснула и та тонкая грань, что отделяла Алису от той, чье тело она теперь носила.
Где-то в доме снова что-то упало.
Но теперь это уже не имело значения.
Глава 5. Другая
Выйдя из кафе, я погрузилась в холодный вечер, который, казалось, проникал под кожу, напоминая, насколько я здесь чужая. Нос уткнулся в воротник куртки – жесткий, пропитанный чужими духами. Сладковато-цветочный аромат, слишком навязчивый, слишком
Я шла, сгорбившись, будто пыталась спрятаться в этом чужом теле, которое носило имя Алиса. Ноги двигались на автомате, но каждый шаг отдавался странной тяжестью, будто земля подо мной была чуть более вязкой, чем должна быть. Улицы, фонари, прохожие – всё казалось слегка размытым, как в плохо снятом фильме.