Ольга Серебренникова – Маленькие истории большого мира (страница 1)

Ольга Серебренникова

Маленькие истории большого мира

От созвездия Ориона до кладовки.

Мой муж человек, чья внешность красноречиво заявляет, что он может бриться ладонью и завтракать гвоздями. Но внутри этого сурового кокона бьётся душа, сравнимая разве что с пухом новорождённого цыплёнка. Специалист по маскировке душевной мягкости, он профессионально прячет её от посторонних, но перед лицом зоологической несправедливости оказывается бессилен.

 Так в нашем доме появился Хома. Не просто хомяк, а беженец, спасённый от соседских юных экспериментаторов, вознамерившихся выяснить его молекулярный состав. После перенесённых пыток зверёк требовал психологической реабилитации. Впрочем, через неделю совместного проживания реабилитация потребовалась уже мне.

 Ночью Хома бодрствовал. Вернее, он совершал в своём колесе забег в никуда с таким остервенением, что железная клетка ходила ходуном, издавая звуки, сравнимые разве что с работой цеха по сборке стиральных машин. Гремело, бренчало и трещало всё, что могло. Я в эти минуты лелеяла в душе надежду, что хомяк в своём спортивном порыве укатит прямиком в преисподнюю.

 Стоило мне, сжав кулаки, решительно направиться к клетке с намерением превратить Хому в миниатюрный хачапури, как тот мгновенно садился на свою шерстяную попу. Хватался верхней лапкой за прут и устремлял на меня взгляд своих чёрных бусин, слегка покачиваясь.

 Мой воинственный пыл таял, будто мороженое на сковородке. Пальцы погружались в медовую шёрстку, и в ответ на прикосновение мир нырял в благостную нирвану. Мы вдвоём замирали и смотрели в окно, в дальние дали, куда-то в сторону созвездия Орион, решая, видимо, вопросы мироздания.

 Для полного счастья Хоме купили подружку, Брунгильду, или Бруню. «Хома и Бруня. Звучит», – решил коллективный семейный разум. Бруня, однако, была другого мнения. Она встречала ухажёра криками, укусами и, по всей видимости, отборной хомячьей бранью. Пришлось их рассадить.

 Одиночество помогло Бруне разработать и осуществить гениальный план побега.

 Семья прочесала каждый сантиметр квартиры. Благодаря этому я навела идеальный порядок в кладовке, под ванной и на балконе. Но хомячиха испарилась в неизвестности.

 Хома грустил ровно один день. Ночные марафоны, лакомства и безграничная любовь залечили его душевные раны быстрее, чем любая терапия.

 Его жизнь трагически оборвалась в канун Нового года. Пройдя через концлагерь и несчастную любовь, Хома не смог пережить другую национальную трагедию – обжорство. Я нашла его утром с битком набитым ртом, из которого торчали сухари, злаки и орехи.

 Он так и лежал с открытым ртом, не в силах сомкнуть его под тяжестью собственного благополучия. Что его скосило? Заворот кишок или инфаркт от счастья? Осталось тайной, ибо визит к патологоанатому не входил в мои планы.

 Завернув тело в старую футболку, я озадачилась, как мягко сообщить детям о кончине друга. Я долго и витиевато рассуждала о бренности бытия, подбирая самые эвфемистичные слова. Дети выслушали и отреагировали странно:

– ДА? КАК ЖАЛКО… ДАВАЙ КУПИМ НОВОГО ХОМЯКА!

 «Интересно, – возникло у меня в голове, – если помру я, они тоже новую маму купят?»

 Для меня уход Хомы был потерей космического масштаба. С кем теперь я буду сидеть и смотреть в дальние дали? Как этот 12 сантиметровый грызун сумел так крепко ухватиться за мою душу? Новый год прошёл мимо.

 Хоме устроили пышные похороны за домом, с речами и памятником, который благополучно смыло первым же дождём со снегом, сравняв с землёй место вечного упокоения.

 Спустя год, во время переезда, разбирая кладовку, я обнаружила хомячью шкурку. Это была «позёмка» Бруни. Всё остальное истлело.

 Больше хомяков мы не заводили. Решили завести кота. Живёт подольше, да и гладильная площадь кота побольше.

 Первый кот не выдержал натиска такой любви и сбежал. Потом на улице делал вид, что незнаком с нами. Возможно, это был и не он, а просто похожий кот, терпевший наши навязчивые приставания.

 А вот нынешний кот, такой же придурошный, как и мы.

 Так что живём себе, ОТ ДУШИ ДУШЕВНО В ДУШУ. Чего и вам желаем.

Где ручка, Карл?!

 Тане Самохваловой повезло, её пригласили родственники в Германию.

 Оплатили билеты, купили подарки, составили список культурных мероприятий. Всё ради того, чтобы лицезреть свою племянницу на родине братьев Гримм.

 Действительно, получилась сказочная поездка. Особенно одно место. Которое стало точкой перерождения Танюши.

 Нет, это не музей Бетховена в Бонне, и не Кёльнский собор, даже не замок Нойшванштайн.

 Но, всё по порядку.

 Сказка началась ещё в аэропорту. Там Танюшу встречал двоюродный дядя. Которого она никогда не видела. Однако сразу узнала, как узнают картошку среди фиников.

 Он выделялся своей русскостью. Эталонный персонаж голливудского блокбастера про русских. Среди германских местных племён он смотрелся инородным телом, живой цитатой из другого культурного кода.

 Они сели в небольшой микроавтобус и покатили в точку назначения. Маленький город Ален. Именно там обитала славная немецко-русская родня.

 Путь оказался неблизким. Ехали в общей сложности 8 часов.

 Дядюшка оказался болтливым, добрым весельчаком. Который всю дорогу рассказывал о забавных проделках его и мамы Танюши, когда они были детьми.

 Дядя заполнил собой всё пространство машины. Его харизму было сложно вытеснить, даже если открыть все окна и двери. Плотность словесного потока, смеха, вопросов, историй, превращало микроавтобус в БелАЗ.

 Проехав добрых 3 часа, родственники решили сделать остановку. На специальной станции для остановок, где находилась уйма всего интересного. Бензоколонка, магазин, небольшой ресторанчик, отель… Короче, целый микрогород.

 Таня, следуя негласному кодексу уважающего себя путешественника, направилась на поиски туалета. Указатели вели к нему прямо, без лишних поворотов.

 Первое удивление и культурный шок вызвала чистота и благоухание данного места.

 Она зашла в кабинку.

 Кабинка закрылась. САМА.

 Без Таниного вмешательства. На что девушка не обратила внимания, ПОКА.

 Танюша сделала свои дела и…

 А как смыть эти дела? Ни смывного бачка, ни кнопки, ни рычага. Ничего нет.

 Таня попыталась открыть дверь. Но замка тоже не было.

 У Тани началась паника.

 Как выйти? Что делать? В туалете она была одна.

 Ни вывески, ни инструкции, ни спасательных картинок.

– Люди! – тихо позвала Таня.

 Ей было стыдно кричать громко. Нелепость ситуации только усугубляла её и так скромную, стесняющуюся натуру.

 Казалось, прошло много времени.

 «Что за бред? Ну, не умереть же ей в этой кабинке?! А где Таня? А Таня в Германии… Померла в немецком туалете. Фашисты проклятые!»

 От этих мыслей она заметалась, судорожно шаря по двери. Наверное, здесь какой-то механизм?! Только она не понимала, какой. Дверь была гладкая, холодная, без признаков тайных устройств.

 Ей стало трудно дышать.

– Помогите! ПО-МО-ГИ-ТЕ! – громко, что есть сил, крикнула Таня.

 Но никто не помогал. Никто её не слышал.

 Таня заревела.

– Пожалуйста, помогите! – заголосила девушка.

– Таня! Таня! Что случилось? – голос дяди приближался к её заточению.

– Я не могу выйтиии!

– Почему?

– Дверь не открывается!

– Это значит, что ты не сделала слив воды.

– Я не знаю, как его сделать! УУУУ!

– Танечка, не плачь. Это очень просто. Поднеси руку к тепловому сенсору и от ее тепла смоется вода в унитазе.

 Таня от услышанного резко перестала реветь и зависла. Микросхемы в её голове заработали, искрясь, в надежде на освобождение.