Ольга Семенова – Исчезнувший клад (страница 32)

«Я тебе серьезно говорю, чтобы в лесу и твоей ноги не было!»

«Чтобы не шастали по лесу со своими приятелями одни, без взрослых!»

«Слово отца, родителя твоего, закон! Не послушаешься — отдеру вожжами, ты меня знаешь!»

Особо стращали, конечно, девчонок и девушек. Тут уж старались матери, как могли:

«Кровинушка мой, доченька, Бог с ними с ягодами и грибами! Попустимся ими лучше, как-нибудь с огорода прокормимся».

«Видишь, на подружек-то надежа плохая, взяли и оставили Дуняшку одну в лесу».

Детвора, внимательно выслушав все угрозы, наказы и уговоры, решила этот сложный вопрос послушания родителей по-своему: у них появилась новая игра. Называлась она незатейливо «Убийство в лесу». На роль урядника, Степана Григорьевича, замахивались мальчишки постарше, и спорили между собой, кому им быть. Играть подпаска, который нашел убитую в лесу, тоже хотели все. Подростки даже пару раз подрались из-за этого, но быстро помирились, так им хотелось участвовать в игре. На роль жертвы звали кого-то из девчонок, без них тут было не обойтись, но особо желающих не было.

Женщины поселка сначала тоже притихли, но дня через три оторопь со страхом прошли. Вот тут-то они и развернулись, демонстрируя свои невероятные способности чесать языками. Конечно, несчастную мать убитой жалели, но выразив ей искреннее сочувствие, бабы принялись за свое любимое занятие. По числу предположений об убийстве они намного опередили местных мужиков.

— Это цыгане, бабоньки, точно вам говорю! — захлебывалась словами соседка Серафимы Митрофановны, которая жила в доме напротив. — Без них не обошлось!

— А зачем ее им надо было убивать? — не соглашались остальные. — Да и девок они уже давно не крадут, своих хватает.

Возразить на это было особо нечего, поэтому тут же возникало новое предположение:

— А вы не забыли, что Дуняшку-то нашли рядом с пещерой? Про нее всегда много всяких слухов ходило.

— Нет, дело не в пещере, давно тут уже пещера эта, и ничего раньше не случалось.

— А в чем тогда дело? — интересовались самые непонятливые.

— А пещера-то совсем рядом с «блудным лесом». Нехорошее это место.

Так пролетело несколько недель после первого убийства. Вроде бы совсем немного, но вполне достаточно, чтобы все постепенно успокоились. Мужики почти совсем про него забыли, чего говорить об одном и том же, пускай жены языками чешут. Дети еще продолжали иногда играть в свою новую страшную игру, но вспомнили и про свои старые проверенные забавы. Разве что бабы еще иногда судачили, выдвигая свои предположения, которые даже им самим казались странными.

Незаметно подошел конец августа. Это самая грибная пора в здешних лесах. Местная жительница, бабка Лукерья, отправилась в лес по грибы вместе со своими соседками. Ушли они в лес прямо с утра, и к полудню все уже устали, и подумывали о возвращении домой. Тем более, что лукошки у всех уже были полны грибов. Но у Лукерьи остался еще незаполненным туесок для черники. Она отошла немного в сторону ото всех — ей как раз попалась полянка черники. Сначала она оглядывалась, да перекликивалась с другими, но потом увлеклась собиранием ягод и незаметно осталась одна.

Вдруг она заметила нечто страшное. В конце полянки, ближе к кустарнику, Лукерья наткнулась на лежащую девушку, мертвую. Она ее сразу узнала — это была местная красавица Агриппина. Она лежала на спине, руки плетьми лежали вдоль туловища, а на платье около груди виднелась кровь.

— А-А-А… Бабоньки… — завопила Лукерья во весь голос. — Опять убили!!!

Несмотря на весь ужас увиденного, старуха своих ягод и грибных запасов не побросала, а, подхватив лукошко с грибами и туесок с ягодами, побежала по лесу, до тех пор, пока не наткнулась на своих соседок.

— Кого убили? — стали наперебой спрашивать они у Лукерьи. — Тебе не померещилось?

— Агриппину нашу убили, там она лежит, на полянке!

— А тебе не показалось?

— Идите сами и посмотрите!! — убеждала она их.

— Что делать-то будем?

— А она точно убита? Может, в обмороке просто лежит? — засомневалась одна из спутниц.

— У нее кровь на груди! И глаза открыты! — шепотом сказала Лукерья.

Смелости пойти и посмотреть на убитую ни у кого из баб не хватило.

— Надо возвращаться в поселок и идти к нашему уряднику.

Все женщины быстрым шагом отправились в поселок, стараясь не отставать друг от друга.

— Я одна к Степану Григорьевичу не пойду, пойдемте кто-нибудь со мной, — попросила соседок Лукерья. — Страшно мне с ним говорить.

Соседка Лукерьи согласилась сходить к уряднику вместе с ней, на том они и порешили.

Утром в лес бабоньки шли не спеша, а обратно почти бежали, насколько позволяли их ноги. Они торопились, как могли, им хотелось рассказать эту страшную новость и как-то освободиться от нее. Да и в лесу после этой ужасной находки было страшно находиться.

Время уже перевалило за обеденное, когда Лукерья с соседкой повернули к базару, рядом с кото-рым находился полицейский участок. Остальные же, перешептываясь и крестясь, направились к своим домам.

Второе убийство повергло население поселка в ужас. Страх и ужас возникли не только потому, что это убийство стало уже вторым по счету за короткий промежуток времени, даже месяца не прошло с того момента, когда Дуню нашли в лесу. Была и другая причина — погибла молодая девушка из зажиточной семьи, которая в поселке пользовалась уважением, и никто не думал, что с девушкой из такой семьи может произойти что-то подобное.

Агриппина считалась настоящей красавицей: стройная, выше среднего роста, тонкая кость, длинная русая коса, персиковая кожа, легкий румянец на лице, точеный носик, темно-зеленые глаза. Девушке также едва исполнилось семнадцать лет, как и несчастной Дуняше.

Отец ее, Тимофей Архипович, был лавочником, он держал лавку скобяных изделий. Каждая семья в поселке когда-нибудь да что-нибудь у него покупала. Шанцевый инструмент, кирки, ломы, лопаты, грабли всегда можно было купить в его скобяной лавке. Петли, скобы, замки, посуда и множество других изделий предлагалось покупателям. Цены в лавке были божеские, и все местные гордились, что у них в поселке есть своя скобяная лавка. Некоторые, включая и семью самого Власа Архиповича, с гордостью называли лавку новомодным словом «магазин».

Дом Тимофея Архиповича располагался в удобном месте, совсем недалеко от рынка. Дом был двухэтажным, верх деревянный, сложенный и крепких крупных бревен, а низ — каменным, из небольших плоских камней. Такие стены часто стали выкладывать в поселке в последнее время. Скобяная лавка находилась на первом этаже дома, а вся семья проживала наверху, на втором этаже.

Семья Агриппины была большой: отец, мать Гликерия Овсеевна, три сына и младшая дочь. В доме также проживала родная племянница хозяйки, Полина. Полина была одной из пяти дочерей старшего брата Гликерии Овсеевны. Ее взяли в семью для Агриппины, чтобы той было с кем общаться и проводить время. Девушки были одного возраста и быстро подружились между собой. Они везде бывали вместе, и все привыкли к тому, что где одна, там и другая. Для домашних дел была у них также девка по имени Дарья, которая приходила с утра каждый день для черной работы. Жила она неподалеку, была крепкой и работящей, поэтому и наняли ее за грошовую оплату.

Смерть Агриппины вызвала гораздо больший шум, чем смерть Дуни. Все-таки девушка принадлежала к другому сословию. Из уездного города приехал следователь, который провел довольно качественное следствие и опрашивал всех заинтересованных лиц. При беседе с Полиной выяснилось, что в лесу девушка оказалась неслучайно, и отправилась она туда втайне от матери. Выяснилось, что у Агриппины недавно появился ухажер, которого она тщательно скрывала от своих родных. В эту тайну была посвящена только Полина.

Звали этого тайного ухажера Михаил. Жил он в этом же поселке, только в более бедной его части, работал, как и многие, на заводе. Познакомились они случайно на рынке, и с первой встречи очень понравились друг другу. Девушка знала, что родители никогда не позволят ей выйти замуж за простого работягу, поэтому они стали встречаться тайно.

На допросе у следователя Полина очень испугалась и сквозь слезы рассказала такую историю.

— Она мне сказала, что получила от Миши записку. Он ей написал, что будет ждать ее в лесу, в укромном месте. Просил прийти ее одну.

— Вы записку видели? — спросил уездный следователь.

— Видела, но я плохо грамоте разумею, — снова заплакала Полина. — Михаил тоже писать не умел, наверно, попросил кого-нибудь.

— И что дальше было?

— Груша записку накануне получила, и утром мы потихоньку вышли из дома. Она в лес побежала, а я по поселку должна была ходить, как будто мы вместе гуляли. Она бы потом ко мне пришла, и мы вместе домой вернулись бы.

— Дальше.

— Я ее ждала, ждала, а она не пришла. А потом уже по поселку слух прошел, что Грушу в лесу мертвую нашли.

После рассказа Полины следователю не понадобилось много времени, чтобы все разузнать про ухажера Агриппины. Парня звали Михаил, и работал он на заводе в поселке. Полина не знала, где он живет, но узнать это труда не составило.

На следующий день после приезда уездного следователя поселок облетело новое тревожное известие — арестовали Михаила Быстроногова. Эту новость Серафима Митрофановна услышала на рынке от вездесущих кумушек, которые отправляются на рынок не только за покупками, но и чтобы услышать свежие сплетни.