Ольга Семенова – Исчезнувший клад (страница 31)

Так и прижился в поселке Тимоша. Был он тихий, неразговорчивый. Зимой жил при церкви, батюшка по доброте душевной его привечал, да и сердобольные жители приносили ему иногда кое-что из одежды и еды. А весной и летом Тимоша любил уходить в леса, иногда в поселке его по нескольку недель кряду не видели.

«Надо пойти со Степаном Григорьевичем поговорить, — продолжала раздумывать Серафима. — Он мне все расскажет».

Степан Григорьевич был урядником в поселке. Его назначили сюда года два назад, когда Фрол Егорович выслужил свой срок. Новый урядник был помоложе, и, как он сам про себя говорил, «человек прогрессивных взглядов». Поначалу он свысока поглядывал на местную знахарку, говорил, что все эти «бабкины рецепты и наговоры» должны вызывать смех у современных людей. Во всеуслышание он объявил, что сейчас медицина шагнула так далеко вперед, что все эти «бабушкины сказки» надо оставить в прошлом.

А буквально год назад настигла Степана Григорьевича беда, и именно по части здоровья. У него разыгралась страшная мигрень. Головные боли у него и до этого бывали, но сначала сами проходили, потом, когда они сильнее стали, Степан Григорьевич перешел на новомодные микстуры и порошки, однако, через пару месяцев и они перестали помогать. Весной голова стала болеть немилосердно, и вконец отчаявшись, урядник пришел на поклон к местной знахарке Серафиме.

Той потребовался стакан чистой воды, настой из нескольких трав, известных только ей, и несколько приходов к ней, чтобы навсегда избавить Степана Григорьевича от его болячки. Голова у него еще время от времени побаливала, но Серафима оставила ему травяной состав и объяснила, как его заваривать и когда пить.

С той поры Степан Григорьевич проникся к Серафиме огромным доверием, звал ее только по имени-отчеству, и постоянно повторял, что в случае чего, поможет ей всем, чем сможет.

Полицейский участок находился рядом с местным рынком, он занимал просторный одноэтажный дом, очень давно здесь располагалась конюшня, потом здание перестроили. В этом же здании была и так называемая арестантская, где сейчас томился бедный Тимоша.

Поселок был небольшой, и, хоть кругом были прииски и заводы, в самом поселке у урядника было немного обязанностей. Если на заводах случались среди рабочих какие-то волнения или драки, и приходилось брать смутьянов под стражу, в поселке их не оставляли, а отправляли в уездный город. Под арест иногда Степан Григорьевич садил разбуянившихся мужиков после сильных возлияний, но это был редкий случай, и в основном арестантская пустовала.

Когда Серафима Митрофановна зашла в кабинет к уряднику, Степан Григорьевич оказался на месте. Это был невысокого роста мужчина, средних лет и слегка располневший. Его полнота еще не бросалась в глаза, но чувствовалось, что через несколько лет он примет совсем другие габариты, если не изменит свой образ жизни. Кабинет полицейского отличался простотой: массивный деревянный прямоугольный стол, обитый зеленым сукном, стулья вокруг него, несколько шкафов, забитых бумагами, и лавка около стены.

Степан Григорьевич сначала хмуро воззрился из-за стола на вошедшую женщину, но, узнав Серафиму, улыбнулся и приветливо заговорил:

— А, Серафима Митрофановна, входите-входите! Очень рад видеть. Проходите, присаживайтесь, не стесняйтесь.

— Доброго вас дня, Степан Григорьевич, — поздоровалась Серафима и осторожно присела на стул. В присутственных и официальных местах она испытывала необъяснимую робость.

— С чем пожаловала? — спросил хозяин кабинета. — Так просто или по делу зашла?

— По делу, Степан Григорьевич, — кивнула Серафима.

— Слушаю, — перешел на деловой тон урядник.

— Я насчет Евдокии, которую нашли в лесу, — сбивчиво начала посетительница. — Неужели и правда, Тимоша наш убивцем оказался?

— Да, — заметно погрустнел Степан Григорьевич. — Жалко девку. Мы-то на место уже в сумерках приехали, осмотрели там все, как могли. Евдокию закололи ножом, одна рана всего у нее на теле и была. Нож прямо в сердце попал, она сразу умерла, не мучилась совсем.

— Ножом закололи? — побелевшими губами спросила Серафима Митрофановна. — А нож нашли? И почему Тимошу арестовали?

— Когда мы подъехали, этот Тимоша рядом с телом сидел, и руки у него в крови были. А ножа у него не было, это да. Ну, может, он потерял его, или отбросил от себя, испугался, что человека убил, — предположил урядник.

— Он же у нас в поселке больше двадцати лет уже живет, — всплеснула руками Серафима. — И никто никогда не жаловался на него. Да он таракана не задавит, пожалеет. И что он сам говорит?

— Говорить-то он ничего не говорит, только кивает и плачет, а руки-то у него в крови были, — значительно сказал Степан Григорьевич. — Отправлю его в уездный город, пусть там с ним разбираются.

— Так он здесь, у вас? Я хочу на него посмотреть, — решительно произнесла Серафима. — Я вам сразу скажу — он это или нет.

— Не положено вообще-то, — нехотя произнес Степан Григорьевич. — Ну да ладно, покажу его вам.

Они спустились в подвал здания, там, в закрытой каморке и сидел божий человек Тимоша.

При одном взгляде на него, к сердцу сразу подкатывала жалость. Одетый в старые рваные штаны, в грязную рубаху и, несмотря на жару, в овчиный тулуп. Тимофей сидел в углу на корточках, раскачивался из стороны в сторону и тихонько скулил.

Серафима Митрофановна сделала несколько шагов к нему и ласково сказала:

— Тимошенька, ты меня слышишь?

Тимоша перестал раскачиваться, поднял голову, и долго смотрел в глаза Серафиме. Взгляд у него на удивление был совсем не безумный. Вдруг он ясно произнес:

— Кровь! Всюду кровь!

— Тимоша, ты про Дуню? Что ты видел? — стала настойчиво спрашивать его Серафима.

— Это ты убил Евдокию? Где нож? — тут же вклинился в разговор урядник.

— Нет, нет, — отчаянно замотал головой Тимоша. — Тимоша нет… Тимоша нет… Тимоша нет… — Повторял он. Больше от него Серафима с урядником добиться ничего не смогли.

Серафима Митрофановна и Степан Григорьевич вернулись в кабинет.

— Не он это, Степан Григорьевич, не он, — твердила Серафима. — Настоящего убийцу надо искать.

— Отправлю его в уездный участок, пусть там следователь с ним разбирается, — твердил свое Степан Григорьевич. — Извините, Серафима Митрофановна, не могу я его просто так отпустить. Нашли его ря-дом с телом, руки в крови, даже не просите, — замотал головой урядник.

Серафиме так и не удалось убедить Степана Григорьевича отпустить Тимошу, и она, расстроенная, вышла из полицейского участка и побрела домой.

Незаметно прошло несколько дней. Серафима Митрофановна еще раз ходила домой к Прокофию, но так и не застала его. Жена Прокофия сказала, что он не возвращался в поселок, а сразу же прииска уехал к своему брату в Кыштым. В этом не было ничего удивительного, у брата Прокофия случилась какая-то неприятность в семье, и даже заводское начальство пошло Прокофию навстречу и отпустило его на несколько дней.

Первое волнение из-за убийства в поселке постепенно сходило на нет. Сначала, конечно, все боялись даже вечерами выходить за околицу, а уж чтобы по ночам бродить где-то — об этом даже речи не было. Но постепенно все стало успокаиваться.

Тимошу, кстати, тоже выпустили через несколько дней. Его сначала под стражей двух десятских отправили в уездный город, там дело вел городской следователь. После медицинского освидетельствования Тимошу признали умственно неполноценным, и, поскольку ножа при нем и около тела не нашли, решили, что он ни при чем. Его уже хотели даже отправить в городскую больницу для слабых умом, но за Тимошей неожиданно приехал батюшка поселковой церкви. Это был, пожалуй, единственный человек, к которому Тимоша испытывал безграничное доверие. Батюшка и забрал несчастного. Так Тимоша снова оказался в поселке.

Поначалу местные жители встретили Тимошу настороженно, но постепенно все успокоились. Официальное следствие решило, что Евдокию убили какие-то лихие заезжие люди, на которых она случайно наткнулась в лесу.

Жизнь в поселке потекла своим чередом, но все-таки что-то нарушилось в жизни людей, сдвинулось со своей оси. Слухи в провинции всегда ходят и ходили, кумушки обожают перемывать всем косточки, да и некоторые мужики этого дела совсем не чураются. После неожиданного для всех убийства Дуняши сначала весь люд опешил, а затем как-то притих. Если что-то и обсуждали, то тихо, внутри семей, в крайнем случае, между родственниками. Семьи были, по обычаю, большими, да и родственниками Бог не обидел.

Мнения среди мужиков поселка разделились. Некоторые из них, которые несильно задумывались о произошедшем, сразу же согласились с тем, что местного дурачка арестовали за дело. Но большая часть мужского сословия склонялась к мысли о том, что, скорее всего, в убийстве замешан кто-то другой, а не Тимоша, и этого кого-то надо искать. Это была наиболее здравомыслящая часть среди населения поселка. Но были и такие, которые не торопились выдвигать окончательное обвинение, и не спешили высказывать свои догадки вслух. Этого мнения придерживался и муж Серафимы Митрофановны.

Детвора, которая с удовольствием слушала все домашние пересуды, особо не раздумывала над этим. Сначала они действительно испугались, слушая наказы отцов и матерей: