Ольга Саварец – Кто мы ? (страница 2)

Решил и взялся за дело.

Поскольку Адам был сотворён из земли, то захотелось Господу поэкспериментировать. Любил он это дело, потому как был Творцом. Короче, решил он вылепить подругу для Адама из ребра самого юноши. Интересно было посмотреть, что получится. А получилась Ева. Господь прямо ахнул от восхищения, когда увидел творение рук своих. И знаете, жаль ему стало отдавать в жёны наивному несмышлёнышу такую Красоту. Вообще-то, возревновал Всевышний. И решил он так: подруга Адаму, конечно, нужна, но, поскольку она сотворена из ребра его, то считать их следует родственниками и всякие брачные отношения между ними запретить. А ещё лучше, объявить эти отношения тайной или, даже, страшным грехом. Ну и плоть их, на всякий случай, следует усыпить… до лучших времён, пока Творца новое вдохновение не посетит. А сейчас пусть играют друг с другом невинно, как дети.

Так решил, так сделал.

А Адаму больше ничего и не нужно стало. Он был счастлив. Подруга у него получилась на славу – весёлая, красивая, озорная! Так что скучать стало некогда.

Всё было чудесно и здорово, да не учёл Господь, что и Ева со временем странное вокруг замечать начала. Но, в отличие от Адама, за разъяснением к Господу не обратилась, а начала Адама пытать. А когда поняла, что толку от друга чуть, стала ко всем животным приставать. Пытались ей звери объяснить, что за сила влекла их друг к другу, да ничего не получалось – спала в людях природа.

Однажды задремал Адам под деревом, а Ева рядом сидела и от нечего делать палочкой на земле с букашками играла. Вдруг сверху что-то тихо зашуршало. Подняла девица газа, а на ветвях змея раскачивается, с яблочком райским играет. И вспомнила Ева, что всех зверей она о тайне спрашивала, а змею, самую мудрую из всех, почему-то нет. Недолго думая, тем более что делать было всё равно нечего, обратилась она к твари с мучавшим её вопросом – что заставляет всех животных уединяться парами, а затем предаваться друг с другом играм чудным и для них с Адамом непонятным?

Змея молча листочек от яблока отделила, и он, в воздухе немного покружившись, Адаму между ног опустился. А Еве она само яблоко протянула и предложила Адама разбудить, да не просто, а непременно язычком сначала пощекотать ему те места, что она укажет, а затем, когда он окончательно проснётся, яблочком угостить. А ещё яблочко нужно съесть непременно вместе и лучше, если последний его кусочек Адам получит из ротика самой Евы.

Очень всё это Еве забавным показалось, и она немедленно приступила к игре. Сначала робко и неуверенно, но постепенно всё более увлекаясь.

Бедный Адам! Боюсь, что за всё, что произошло с ним позже, ответственность несёт только шалунья Ева. Она так самозабвенно и с таким вдохновением выполняла задания своей хитромудрой учительницы, что бедный Адам понял, что такое наслаждение, раньше, чем успел проснуться. Ну а уж когда он с блаженным стоном открыл глаза и увидел рядом с собой свою прекрасную искусительницу, разрумянившуюся и смеющуюся, с ароматным яблоком в руках, его восторгу не было предела. Запах яблока впервые пьянил его, а возможность съесть его пополам с Евой показалась восхитительной. Они кусали яблоко по очереди, дурачась и вырывая его друг у друга. А когда остался последний кусочек и Ева, положив его к себе в ротик, потянулась к губам Адама, случилось невероятное: листочек, который змея, откусив от яблока, уронила на живот юноше, вдруг странно зашевелился, приподнялся и, соскользнув, открыл у Адама нечто такое, что впервые повергло молодых проказников в изумление. Увидели они вдруг, что наги, а главное, поняли, что они – Мужчина и Женщина!

Затем из рая нас изгнали,

Чтобы на земле, а не в утопии,

Плодили мы в оригинале

Свои божественные копии.

И. Губерман

Нарцисс

Нарцисс лежал на животе и влюблённо изучал своё отражение в воде. Вчера нимфа Эхо, пробегая мимо, засмеялась, глядя на его неподвижную фигуру, а кентавр Хирон презрительно заржал, когда подошёл ближе и увидел, чем именно занят юноша. Афродита уже несколько дней пыталась отвлечь его внимание от созерцания своего отражения в воде, дефилируя мимо, – всё напрасно! Нарцисс был поглощён своим отражением, и ничего на свете не казалось ему более достойным внимания, чем он сам.

– Завидуют, – думал он обо всех проходящих, пробегавших и пролетающих мимо, – подумаешь – боги! А совершенством всё-таки являюсь я.

Недавно Орфей тут рядом горло драл, прославляя красоту своей ненаглядной Эвридики. Нимфа, конечно, была ничего, но когда рядом Нарцисс, воспевать чью-то другую красоту было равнозначно признанию в слепоте или неспособности воспринимать прекрасное. Или взять этого ненормального Аполлона. Тоже мне бог любви! Бегает за всеми подряд! Он, видите ли, без любви жить не может! Всех любит! Бедняжка Дафна, спасаясь от его любви, даже в лавровое дерево превратилась. И правильно сделала. А этот неугомонный бог пять минут погоревал, лавровый венок на голову нацепил и за очередной красоткой помчался. И всё мимо него, прекрасного Нарцисса, хотя и споткнулся об него несколько раз. Все – все завидуют и боятся правде в глаза посмотреть. А он смотрит и видит – прекраснее его никого нет. Он один достоин восхищения и любви. Правда, сколько бы его не любили другие, он всё равно ответить никому не сможет. Он уже любит.

И сердце Нарцисса в очередной раз заныло от сладкой и мучительной любовной тоски по самому себе.

– Ох, – донеслось до него, повторённое нимфой Эхо, его собственный вздох, и это почему-то совершенно вывело его из себя.

– Опять! Ну что за дура влюблённая! Никак его в покое оставить не может, как попугай какой-то, всё за ним повторяет. Устал уже от неё.

И, вообще, все эти влюблённые в него нимфы ему уже давно порядком надоели! Ну вот, и ещё одна рядом присела. Сиринга. Уверяет его, что она не уступает в красоте самой Артемиде и уговаривает его взглянуть на неё. Тоже мне зрелище! Смешно! Пусть на их отражения рядом посмотрит, а потом пристаёт. Ах, она ещё и жалеть его начала.

– Поешь хоть что-нибудь, – говорит, – умрёшь ведь.

Глупая девчонка! Разве он может есть? Ведь тогда он испортит самое прекрасное зрелище на свете! Недавно он не выдержал и потянулся губами к своему отражению в воде, так появившаяся рябь чуть с ума его не свела. Еле дождался, пока всё успокоилось. А еда что? Еда – тьфу! Ему даже думать об этом противно с тех пор, как он увидел, как он хорош! Правда, и встать он уже не может, сил нет, но зато какие красивые тени появились вокруг глаз! А обострившиеся черты лица сделали его ещё более тонким и выразительным. Уроды. Все уроды вокруг, по сравнению с ним. А эти с поволокой прикрытые от бессилия глаза и вообще ни с чем сравнить нельзя. Прелесть как поэтично! Пегас как-то подлетал.

– Кончай, – говорит, – Нарцисс, дурью маяться, делом займись. – И крыло подставляет: – Держись, – говорит, – я тебе помогу, вместе взлетим.

Ну что за глупец! «Делом займись!» А он чем же тогда занят? Самым что ни на есть делом и занят – постижением совершенства. И взлетать ему для этого никакой необходимости нет. Этого ручья вполне достаточно, чтобы это увидеть. Так этому летуну и ответил, а тут, как назло, этот козёл Пан пробегал со своей нетрезвой сворой, так они, когда его ответ Пегасу услышали, так развеселились, что не только ручей, но и всё вокруг от их кривляний помутнело. Дикари!

Ой, что-то голова закружилась, и, кажется, он на минуту сознание потерял, но зато, когда глаза открыл, опять себя увидел. Вот оно счастье! Ой, опять в глазах темно! Зато какими они теперь длинными кажутся, особенными, потому что открыть их совсем сил уже нет, но как прекрасна эта метаморфоза! Каким загадочным кажется сейчас его взгляд из-под этих дивных длинных ресниц!

У-у-у-у-у… что-то нехорошо ему, и глаз один уже совсем закрылся. Тоже оригинально, необычно как-то, надо бы хорошенько сейчас себя разглядеть.

Нарцисс сделал отчаянное усилие и, приподняв голову, попытался открыть глаза.

– Боже-боже, как же хор…ш, особ… заостр… нос. Ой, любл…

Но тут голова его упала и, закрывая глаза, теперь уже навсегда, Нарцисс сумел всё-таки дошептать последнее «люблю».

Его смерть заметили не сразу. А когда подошли и посмотрели, то увидели лишь жалкую мумию с запавшими глазами и её отражение в воде со счастливой улыбкой на запёкшихся губах.

– Это была бесславная, но всё-таки великая любовь, – вздохнув, сказала, сильно его осуждавшая, пока он был жив, Афродита.

– Ну, не знаю, мама, – с сомнением произнёс Эрот, рассеянно теребя стрелы в колчане, – как-то без меня всё обошлось, а это – неправильно.

– Нет-нет, гимнов такая любовь не стоит, – категорически вмешался в разговор Аполлон и потряс своей кифарой, – ничего прекрасного в ней нет. Он и умер-то, как будто не жил. Только и делал, что вечно мешался под ногами.

И, сорвав от негодования проросший сквозь мёртвое тело одинокий цветок, он смял и бросил его на землю.

Все посмотрели на странное растение и почему-то вздохнули.

И тут мудрый Хирон нагнулся и, сорвав ещё один цветок, внезапно выросший на месте первого, расправил его на ладони и стал задумчиво гладить по белым лепесткам и высокому стеблю.

– Как он называется? – обратился он ко всем.

Никто не отозвался. Но все увидели, как на месте сорванных первых двух цветков сразу же расцвёл третий, а потом и ещё один, и ещё… И тело бедного Нарцисса стало как будто таять под прорастающими сквозь него бело-жёлтыми цветами, пока не исчезло совсем, превратившись в весёлую полянку стройных растений.