Ольга Саварец – Кто мы ? (страница 3)

– Ну, вот и всё, – сказал кентавр. – Всё случилось само собой. Пусть эти цветы и будут отныне памятником Нарциссу.

Все молча согласились.

Мысли вслух

Мне всегда не давала покоя мысль о несоразмерности наказания Адама и Евы за их, в общем-то, такой понятный, с человеческой точки зрения, поступок, как поддаться искушению попробовать, узнать, увидеть. Любопытство, любознательность, эксперимент (теперь-то мы знаем, что именно этим качествам человека мы обязаны возникновению цивилизаций, прогрессу и всему тому, чем человечество по праву гордится). Возможно, что непослушание являлось в глазах Бога проступком довольно серьёзным и сильно Его рассердило, но чтобы до такой степени… И сколько я ни думала над этим, никакого объяснения, кроме самого низкого и банального, вроде мести сильно рассерженного и почему-то ужасно напуганного этим поступком людей Создателя, мне в голову не приходило. И вдруг недавно мне на глаза попался комментарий этого эпохального эпизода из Ветхого Завета. Я не запомнила имени автора, но, конечно, это был какой-то раввин – специалист и знаток Торы. Так вот, по его мнению, наказание Адама и Евы последовало не за то, что они узнали первородный грех, вкусив плод от дерева добра и зла, а за то, что они увидели, что наги, и застеснялись этого. Появилось искусственное понятие «добра» и «зла», не имеющее конкретного и точного толкования и до сих пор, а значит, привносящее в мир гармонии хаос. Ведь до этого события и нагота, и акт любви были для людей, как и для прочих животных, делом обычным и естественным. Существовавшая мировая гармония была нарушена именно этими ложными представлениями о грехе. Теперь понятия «истина» и «ложь», которыми единолично владел сам Создатель, не были уже столь конкретны и абсолютны для человека.

Да. Это проступок. Тут я согласна. Это великий грех. От этого можно прийти в отчаяние. Трудился-трудился Создатель, и замысел у Него был совершенно грандиозный, а тут раз – и человек, созданный по образу и подобию Его, то есть создание самое близкое и любимое, вдруг – раз, и одним легкомысленным поступком сломал прекрасную мозаику Вселенной. Тут есть от чего затопать ногами и забрызгать слюной. Хотя, возможно, именно понятие греха внесло в существование людей остроту и вкус и, лишив человечества гармонии, породило тем самым столько проблем, что люди просто вынуждены были, решая их из поколения в поколение, превращаться из безмозглого животного в человека. Нет, был, был в этом первородном грехе какой-то промысел! Зачем-то нужна была эта змея со своим яблоком. Страсти человеческие, возможно, от дьявола, но они, как приправа, делают существование человека более острым и вкусным, заставляя его мучиться и сомневаться, страдать и восхищаться, искать себе всякий раз кумира – в любви, в вере, в сомнениях, а потом ниспровергать его и шалеть от своего бунтарства. Бог и Дьявол соединились в человеке, как два сиамских близнеца, и только вечная борьба их друг с другом превращает человека в личность.

Великие Учителя – кто они? Победители? Они уже всё прошли и теперь окончательно знают, что всё – суета сует, и истинная победа – это согласие внутри себя, то есть победа одного из вечных противников над другим в себе самом и, в результате, неожиданное полное одиночество? Сиротство при почти абсолютной власти над самим собой. Сам себе Бог и Раб! Если это цель, то где же счастье? И если это победа, то где же радость? А если человек уже не умеет радоваться и умирать от любви, то зачем нужна такая мудрость, которая похожа на смерть? И не оборачивается ли в конце концов цинизмом вся эта мудрость? А главное, где в этом «совершенстве» Человек?

Рай – Ад

Я убеждена – нет никаких внешних Ада и Рая. Есть мы – носители того и другого в себе самих.

Все внешние боли и катастрофы, как индивидуальные, так и глобальные, – ничто иное, как продукт проявлений борьбы наших Рая и Ада. Мы не болеем просто так. Мы не воюем просто так. Мы не живём просто так. Мы делаем выбор.

Не надейтесь на Рай после смерти. Его не существует. Не бойтесь Ада после смерти – его нет. Всё получите здесь и сейчас. И не по заслугам и справедливости, а по вашей и только вашей совести и её приговору. Вот как вы сами себя осудите, так и будет. Для вас лично. А суд над вами всех остальных – это уже их Рай и Ад. И там они сами для себя судьи и боги

Знакомые лица

ПОДРУГИ

Одно из самых ярких и важных событий в моей жизни произошло, когда я перешла в пятый класс. В двенадцать лет, когда из ребёнка я вдруг моментально стала старшеклассницей, а значит – взрослой, моя жизнь кардинально переменилась. Это случилось в первый же день после школьных каникул. Обычная суета пробного дня в том году была особенной. Всё впервые: классный руководитель, преподаватели-предметники, новые одноклассники. Мне кажется, я и сейчас помню то предчувствие необыкновенных перемен, которое не покидало меня, как только я оказалась на школьном дворе в окружении незнакомых для меня мальчишек и девчонок. Среди шума, гама и суеты я сразу выделила длинноносую симпатичную девочку, которая мелькала то там, то здесь, без всякого смущения останавливаясь возле незнакомых ребят, чтобы познакомиться и немного поболтать, а затем неслась дальше, движимая новым возникшим любопытством. Я с интересом наблюдала за ней, немного завидуя её смелости, но тут она подошла ко мне и сказала: «Я Наташа. Давай дружить».

Так у меня появилась первая настоящая подруга.

Наташка была особенной, взрослой. Она говорила как взрослая, вела себя как взрослая и никого не боялась. Я думаю, что общение с ней было для меня открытием самой себя. Она обо всём имела своё суждение, не признавала авторитетов по возрасту и плевать хотела на правила, которые ей не подходили. Это не значит, что она была разнузданной хулиганкой, вовсе нет. Она была честной, чуткой и, во многом, очень правильной девочкой. Но её смешили, например, малообразованные учителя, бесили некоторые правила, царящие в школе, и ужасно раздражала необходимость носить школьную форму, да ещё и с непременным галстуком. Обо всём этом она заявляла открыто и потому среди учителей считалась бунтаркой. Уж не знаю, как удалось её родителям так воспитать свою дочь, что она была непуганой. Иногда случалось, что Натка коробила меня своим поведением, часто смущала, бывали случаи, когда злила и возмущала, но это нисколько не убавляло моей любви к ней. Я научилась у неё многому. И, прежде всего, не бояться быть собой. У Наташки был старший брат по отцу. Звали его Саша. Жил он со своей матерью в Питере, но часто приезжал к ним в гости. В сентябре того года его должны были забрать в армию, и он приехал навестить отца и сестру перед призывом. Наташка нас, естественно, познакомила. Сашка был умным, обаятельным и спортивным парнем. Кроме всех перечисленных достоинств, он писал стихи про любовь и пел их под гитару! Тогда это было невероятным шиком. Не любить парня с гитарой было невозможно. Вот я и влюбилась в него без памяти. Наташка гордилась братом и мою влюблённость в него всячески подогревала. Дом, где они жили, был почти напротив школы, и мы вдвоём стали регулярно сбегать с уроков, чтобы слушать его песни. Столь вольное поведение казалось нам тогда вполне нормальным, первые двойки даже веселили. Более того, мы испытывали восторг от своей безоглядной дерзости и Сашкиной дружбы. Ещё тот год запомнился мне варениками с вишней. Мы лепили их втроём в огромном количестве, а потом съедали, но, объевшись, всё равно хотели ещё. С тех пор ничего вкуснее этого блюда я не знаю. Но вскоре Саша уехал, и всё быстро стало на свои места: учёба наладилась, да и мальчики появились другие – те, что поближе. Возраст был, когда любить было наиглавнейшей потребностью. Мы тогда все себя Джульеттами чувствовали. Весь класс был влюблён. Я даже не очень понимаю, как мы вообще успевали учиться. Головы были совсем другим заняты. А в шестом классе у нас новенькая девочка появилась. Обстоятельная, серьёзная, крупная. Впрочем, мы с Наташкой тоже не мелкими были. Звали её Оля. Она сама к нам через пару дней подошла и спросила просто: «А можно мне с вами?»

Нам она понравилась, и стали мы дружить втроём. Это было самое счастливое время моей юности. Мы были детьми, во многом наивными и восторженными, но девочками вдумчивыми и умными. У каждой из нас был непростой характер, но что-то нас сильно сближало. Мы даже клятву в дружбе написали кровью и закопали её под огромным дубом в парке. Для меня дырявить палец было подвигом, но мы посчитали этот ритуал клятвы естественным и необходимым. Это, конечно, происходило из-за прочитанных книг. Мы были барышнями начитанными, романтическими, хотя, я думаю, и тогда прекрасно понимали всю наивность этого поступка. Правда, выглядели, да и были на самом деле, мы старше своих однолеток. У каждой из нас случилось в детстве такое, что мы с радостью выскочили из него до времени. Новую подружку мы вскоре стали называть Джянькой. Вернее, она сама попросила нас так её называть. Помните, в «Герое нашего времени» Печорин чеченку Бэлу в порыве нежности называл «джанечка» – душечка по-чеченски? Вот Ольга и выбрала себе это нежное прозвище, превратив его в имя. Хотя… не очень-то ей это имя подходило, если вдуматься. Внешне, да и по характеру, Джянька была монолитом, а вовсе не душечкой. Она одна из нас очень быстро поняла, чего от жизни хочет, и, как показали дальнейшие события, все свои мечты исполнила в точности. Умной она была, расчётливой, себе на уме. Но, я хочу думать, любила нас тогда не меньше, чем мы её. И нуждалась в нас не меньше. Хотя, как и все мои подруги, жила в полной семье, да ещё и сестру с братом имела. Отец у неё просто красавец был. И ловелас, что при его брутальной внешности и обаянии было природой прописано. Да и мама вполне симпатичной была. Но всё-таки Джянька была особенной в этой обычной семье. Умнее и хитрее всех домашних. Многое видела, всё понимала, но реагировала только на то, из чего пользу могла извлечь. А это даже умный взрослый не каждый сможет. Наташка жила наотмашь – хотела и делала что хотела. У неё рано появились мужчины, причём взрослые. Мама её как-то дневник нашла и, не удержавшись, прочитала. Закончилось это попыткой её суицида. Но и это Наташку не остановило, она всегда считала, что имеет право жить как хочет. Впрочем, я, пожалуй, расскажу вам, что так ужаснуло маму Наташи в дневниках дочери и подвигло её к страшному поступку. Дело в том, что семья их была по местным меркам довольно известной. Друзей и приятелей было много. Семья жила открытым домом. В гости ходили и принимали гостей у себя довольно часто. Дружили в основном с другими супружескими парами, дети которых учились с нами в одной школе. И вот со всеми папами-мужьями этих семейств, приходивших в их дом, Наташа имела сексуальную связь. Повторяю: со всеми. И как она цинично признавалась: «Никто не отказался». Ей было 15 лет. А в середине года в классе появилась Люба. Ангел во плоти. Самая из нас правильная и благополучная. Талия осиная, глаза голубые, веснушки на носу. Папа – полковник (потому в середине года Любушка и появилась, что её папу перевели к нам в город), мама в школе домоводство преподаёт. Всё красиво и благопристойно. В семье любовь, уважение и порядок. Как она к нам прибилась – не понятно. Но ей захотелось дружить именно с нами. И стало нас четверо. Правда, ближе всех мне Джянька тогда была. Любочка слишком правильной была, оттого немного скучной; Наташка часто шокировала меня то нарядами, то выходками (впрочем, не меня одну, нас всех. Она, например, любила носить дамские шляпы). А Джянька была в самый раз. Мы с ней много говорили на «самые важные для нас темы». И мне тогда казалось, что были на одной волне. Но сейчас я уже в этом не уверена. Сейчас допускаю, что Джянька вполне могла манипулировать нами всеми. Не всё так просто было в моей подруге. Дурочкой наивной и восторженной я была по сравнению с ней. Доверяла абсолютно. Джянька харизматичной была. Это я сейчас понимаю. Была ли она обаятельной – сейчас не скажу, но страстность в ней была, как в боярыне Морозовой, почти фанатичная. И всем своим желаниям она отдавалась неистово. Но не как Наташка – напоказ, а молча, но буром. В середине года записались мы с Джянькой в драматический кружок, что открылся во Дворце пионеров. А вела тот кружок Айшет Ахметовна Кинжалова – мама Муслима Магомаева. Ну, Муслим Магомаев! Это имя тогда гремело по всей стране. Джянька в него влюбилась неистово, до каких-то прямо болезненных проявлений. Над пластинками рыдала, портреты кумира в фотоателье по его открыткам заказывала, а потом молилась на них и целовала до полного их обесцвечивания. А тут – мать любимого! Да ещё и ведущая актриса нашего театра. В общем, подружились мы с Айшет Ахметовной и такими страстными театралками сделались, что уже обе жизни свои без театра не мыслили. Айшет Ахметовна была к нам весьма благосклонна, часто в гости звала, фотографии свои и Муслима дарила. Но иногда приглашала в гости меня одну. Такое предпочтение меня, как ни странно, смущало. Джянька ревновала ужасно, тем более что Айшет Ахметовна не очень старалась свою симпатию ко мне скрывать, а я всё-таки в её сына влюблена не была – во всяком случае, не больше, чем вся страна. Наташка с Любой тоже вскоре в кружок записались. Но так, из солидарности и интереса к матери всеобщего любимца. И стали мы вчетвером на репетиции ходить. Но ничего из нашего кружка почему-то не вышло. Ни одного спектакля, по-моему, мы так и не поставили. Отрывки какие-то играли. Айшет Ахметовна очень меня хвалила, выделяла. А почему всё разладилось, в конце концов, не помню. Но с Айшет Ахметовной мы дружили до самого окончания школы. И в гости продолжали ходить к ней довольно часто. Она всегда нам рада была. Какой она была? Страстной. И героинь всегда играла характерных. Муж у неё был тоже актёр нашего театра. Фамилию забыла. Он маловыразительным был. И детей было двое – мальчик и девочка, имён тоже сейчас не помню. Они оба в музыкальной школе учились. Она, конечно, мечтала из них новых Муслимов вырастить. Я думаю, что знаменитый сын от неё темперамент унаследовал. После окончания восьмого класса отца нашей Любы неожиданно перевели служить в Ташкент, и они уехали. Мы очень непросто пережили первое расставание. Горевали, плакали. Любочка своей правильностью урановешивала наш непростой треугольник. Несколько раз мы к ней в гости ездили. В десятом классе начались сюрпризы. Совершенно неожиданно мы с Наташкой узнали, что Джянька наша уже год регулярно посещает церковь и очень дружна с батюшкой одного из приходов. А потом и с матушкой подружилась. Это открытие стало для нас шоком, тем более что какой-то особой набожности мы в нашей подруге никогда не замечали. Да и ревновали мы: ведь большую часть времени Джянька теперь проводила с новыми друзьями. Но у нас и самих последние два года была довольно бурная жизнь. Это немного притупляло обиду от Джянькиного предательства. Я уже несколько лет была влюблена в своего соседа – умника и красавца Виктора. Когда-то мы с ним учились в одном классе и даже ходили в одну группу детского сада, а тут вдруг неожиданно сделались соседями по лестничной клетке. Виктор был не по годам взрослым, умным, но и, кроме того, был очень красивым, породистым. Очень на молодого актёра Тараторкина был похож, только ещё красивее. Я влюбилась в него так, как можно влюбиться только в 15 лет и только впервые. Вопреки всеобщему мнению о краткости первой любви, моя любовь, увы, длилась долгие годы. А то, что за эти годы я влюблялась не раз в других мужчин и рано вышла замуж, ничего в моей любви к нему не меняло.