Ольга Санкевич – Хочу стать человеком (страница 4)

Это были страшные слова. Я не представляю, как мы преодолели тот период.

Мы долго ждали результат анализа, и пока тянулось неизвестное ожидание, дни сменялись то надеждой, то отчаянием. То я убеждала себя, что это ошибка, заблуждение и с нами такого не может случиться. Мы же хотели, ждали, любили малыша, и тут такая злая шутка. То я была уверена, что у ребенка точно синдром и ошибки быть не может.

Как-то утром врач подошла ко мне и сказала:

– Хотите, покажу вам взрослого Дауна?!

– Конечно! – ответила я.

И она повела меня по бесконечным коридорам. То мы поднимались по лестнице и проходили вдоль детских блоков. То петляли по родильным коридорам, сворачивая то направо, то налево. Снова шли по коридору. И мне казалось, не будет конца пути. Я боялась и ждала этой встречи одновременно. Но наконец мы достигли конечной цели. В обычной палате лежали маленькие новорожденные, которым было от десяти дней до месяца от рождения. Они ожидали, когда их заберут домой или же в дом малютки. Каждого ожидала своя судьба. Малышку, в гости к которой меня привели, должна была забрать мама. Ей было 18 дней. Папа оказался не готов к воспитанию ребенка с особенностями. Мама решала квартирный вопрос, чтобы затем жить вместе с дочкой.

Войдя в палату, медсестра взяла девочку на руки, и развернула ко мне лицом.

Я ожидала увидеть какое-то чудовище, что-то страшное и опасное. Но на меня смотрели серые глазки, сквозь узкие прорези век. Она то и дело открывала и закрывала рот, пытаясь найти грудь. Малышка была миленькая и беззащитная. Судьба сыграла злую шутку с ней и такими же, как она младенцами и только богу было известно, как сложится их дальнейшая жизнь. Я прижала кроху к груди, не испытывая страха.

– Где же ее мама?

– От нее ушел муж, когда узнал, какой ребенок у них родился. От работы она получила комнату в общежитии и спешно ее благоустраивает, чтоб с дочкой было комфортно в ней проживать. Бедная женщина получила два удара: предательство родного человека и рождение ребенка с синдромом Дауна.

Уже позже жизнь познакомила меня с этой семьей. После шока и осмысления папа принял активное участие в воспитании дочки и разделил счастье в воспитании еще одного дитя. В семье родился сынок. Но все это произошло много позже.

После этой встречи я стала намного спокойнее. Регулярно навещала сына. Но мне не приносили его кормить. Врачи считали, что кормление крепко связывает мать и дитя и ни к чему привязываться друг к другу. Да и ребенок был в кувезе под капельницей. Лечащий врач выписал лекарство, подавляющее выработку грудного молока и, к большому сожалению, я согласилась принимать эти лекарства. Я потеряла возможность кормить сына грудью. Потом я оценила масштаб бедствия, но об этом позже.

Подходило время получения анализа. Мы договорились с Антоном о том, что, когда он подъедет к роддому в случае, если анализ хороший, он подойдет к окну. Если же анализ плохой, он пройдет в здание роддома и сразу отправится к доктору. Вечер и ночь прошли в слезах и бессоннице. Ночью ко мне в палату привезли роженицу, у которой в родах умер ребенок, и она не плакала, она выла всю ночь. Я не могла ей ничем помочь, и мне оставалось только одно – тихо лежать. Я боялась пошевелиться, боялась помешать ей пережить собственное горе. На душе были страх и пустота.

С самого утра я не отходила от окна. Я боялась пропустить знакомую машину. Я понимала, что еще рано встречать мужа. Он проснулся, он сел завтракать, он выходит из дома, он сел в машину… Я проговаривала каждый шаг, но все равно я стояла у окна и ждала, ждала… Ближе к обеду, на территорию роддома медленно въехал автомобиль супруга. Не спеша, проехав по дороге, сделав последний поворот, автомобиль въехал на парковку и остановился напротив моего окна. Сердце стучало, как молоточки, я прижалась к окну. Минута, две, три, пять, десять… Сквозь слезы я пыталась увидеть мужа, но он не выходил из машины. Я поняла, что мой мужественный муж сидит в машине и плачет.

Спустя какое-то время подошел врач и спросил, какое имя мы дали сыну. Когда мы ждали и планировали второго ребенка, то решили, что если родится сын, то мы его назовем, как папу – Антон. Я очень люблю своего мужа. Он очень чуткий, преданный и счастливый человек и поэтому всеми этими качествами мы хотели наделить сына. Нам казалось, что имя – как проводник передает… Нет, не передает, а делится качествами хозяина имени с ребенком. В вечерних обсуждениях я задала мужу вопрос:

– Если диагноз подтвердится, ты готов разделить свое имя с сыном? Его все будут звать «неполноценный»!

– Ничего менять не будем. Решили Антон, значит Антон и будет!

Глава 7

Из роддома я выписалась одна, поскольку состояние ребенка не позволяло забрать его домой. Очень больно подглядывать за чужим счастьем. Роддом – дом счастья! Это как дворец бракосочетания. Во дворце рождается семья, в роддоме – человек. Я ощущала себя обманщицей. Вот стоят счастливые, гордые мамы. Папы держат в руках маленькие, пищящие конвертики, бабушки и дедушки рядом. Все фотографируются на память. А я подглядываю из-за колонны за чужим счастьем, жмусь к мужу и рыдаю ему в грудь навзрыд, а он мне все волосы измочил в ответ своими слезами. Так мы и стояли за колонной вдвоем, а наш пищящий конверт остался на втором этаже в отделении обсервации.

Позвонив на следующий день в роддом, я хотела узнать, как дела у маленького Тотоса. Мне сообщили, что ребенку стало хуже, и его отправили в больницу с двухсторонним воспалением легких. Я записала номер больницы и стала звонить туда, чтобы узнать, когда можно навестить малыша и что нужно привезти. В больнице мне сообщили, что такого пациента не поступало. В голове звенела только одна мысль:

– Врачи обманули нас! Отдадут нашего ребенка в другую семью, а нам скажут, что его больше нет.

– Добрый день! К вам поступал пациент Санкевич Антон 10 марта рождения с пневмонией?

– Нет, не поступал.

– Здравствуйте! К вам привозили ребенка с пневмонией?

– Нет, не привозили.

– У вас в больнице лежит Санкевич Антон?

– Нет.

Этот ответ я слышала в каждой больнице Москвы, куда звонила.

Мозг сверлила одна мысль:

– Украли, украли…

– Здравствуйте! У вас в больнице есть ребенок Санкевич Антон?

– Да, он находится в педиатрии.

– Могу я его навестить?

– Конечно. Утром с 10:00-12:00 и после обеда с 15:00-17:00. Если хотите поговорить с лечащим врачом, приезжайте с утра.

– Спасибо!

Я плохо расслышала номер больницы, когда звонила в роддом, поэтому произошла такая ошибка. Но я нашла своего сына!

Глава 8

Все будет хорошо, он поправится.

На следующий день с мамой мужа мы снарядились всем необходимым: памперсами, носками, распашонками… И поехали на прием в детскую больницу.

Когда родился Тотос, мы были не готовы рассказывать родным, друзьям и знакомым о том, что у нас «другой» малыш. И мы сообщили всем, что ребенок умер. Если вы спросите меня сейчас, зачем мы это сказали, я вам не отвечу, потому что даже не знаю, о чем думала в тот момент. Около двух недель Антон находился в больнице, но все закончилось благополучно, и Тотос пошел на поправку.

Две недели пока сынок был не со мной, жизнь словно остановилась. Мне не хотелось выходить из дома, я перестала отвечать на телефонные звонки, не было желания разговаривать с людьми. Когда мужу всё-таки удавалось уговорить меня выйти на улицу, несмотря на то что я отказывалась покидать свое жилье по доброй воли, смотреть на людей мне было мерзко и тошно. Проезжая в машине мимо домов, магазинов, скверов, детских площадок, я смотрела в окно и чувствовала на щеках слезы. Меня преследовала мучительная тишина и пустота. Я была жива, но меня не существовало.

Пытаясь что-то поменять и как-то помочь, муж привез меня в парикмахерскую. Я села в кресло и попросила отстричь мне волосы. На тот момент длина волос достигала талии.

– Неужели вам не жалко длины? Вы их, наверно, всю жизнь растили? – поинтересовалась мастер.

– Теперь мне ничего не жалко. Стригите коротко, под мальчика.

Когда первые пряди стали рассыпаться по полу, мне показалось, будто это моя жизнь рушится, рассыпается и ускользает от меня. Мысли опять закружили вокруг малыша и слезы закапали на фартук, который защищал одежду от волос. Парикмахер прекратила процесс.

– Если вам так жалко волосы, зачем стрижете?

– Стригите – только и смогла сказать я.

Мне очень стыдно перед своей дочкой. Я и сейчас вспоминаю тот непростой период и понимаю, что она переживала за троих. Ей было всего 4 года. Она так же ждала братика, мечтала играть с ним, гулять, учить рисовать, плавать в ванной. А вместо этого она встретит «монстра», который вырастет и обидит её. Как ей объяснить, что мы произвели на свет больного ребенка! Как объяснить, что над ней будут смеяться одноклассники, когда увидят ее взрослую, прогуливающуюся с братом. Как объяснить, что когда нас не будет, она должна взвалить на себя обязанности по уходу за больным человеком. Как объяснить, что он не виноват в этом. Никто не виноват: ни Тая, ни Антон, ни я с мужем. Её ожиданиям не суждено было исполниться. Она переживала за меня и вместе со мной плакала, обнимала своими маленькими ручками… Прижимаясь всем тельцем, гладила меня по волосам, приговаривая: