Ольга Санкевич – Хочу стать человеком (страница 3)

– Не переживай, пусть врачи сами решат роды, это или нет – успокаивал меня муж.

Глубокой ночью мы въехали на территорию роддома, вышли из машины и зашли в отделение. Врач осмотрел меня. Но то ли от страха, то ли родиться малышу было еще рано, схватки прекратились. Меня проводили в палату, и до утра я заснула крепким сном. Утром заступила новая бригада и после осмотра врач сообщил мне, что надо подождать, поскольку родов не наблюдается. Я была рада и расстроена одновременно. Девять месяцев ожидания тянутся очень долго, особенно последние пару месяцев. Фигура становится грузная, неповоротливая, ноги имеют отечный вид и очень хочется стать стройной и вернуть былую форму. Но процесс родов нельзя назвать легким и незаметным событием. Не знаю, как другие женщины, а я всегда переживаю и побаиваюсь. Особенно я боюсь капельниц. Я с ужасом наблюдаю, как игла протыкает кожу, и медсестра старается попасть в вену. В такие моменты я напряженно жду, уходит ли лекарство, смешиваясь с кровью или скапливается под кожей, надувая пузырь. Успеет ли врач вовремя перекрыть капельницу по окончанию и не попадет ли воздух в сосуды. Это, конечно, не самое страшное. Самое болезненное – когда малыш продвигается и стремится выбраться наружу. Тут спасает только задержка дыхания и тужиться, что есть сил, помогая и проталкивая ребенка. Поэтому, когда врач сообщил о небольшом ожидании, я испытала смешанные чувства и отправилась в палату к другим роженицам, которые не сегодня-завтра должны были стать мамами.

За время беременности мы решили, что муж будет участвовать в родах, помогая своим присутствием и поддерживая меня. Ведь женщине очень важно в такой непростой момент находиться с близким человеком и разделить счастье рождения с мужем. А спустя время я еще поняла, что этот момент мы можем вспоминать вместе, и эти воспоминания сохранить в душе. Только мы вдвоем будем знать и помнить, что мы чувствовали в тот день и это будут только наши воспоминания. Ведь в этом и есть прелесть долгого брака. Когда после 30-40-50 лет совместной жизни ты продолжаешь любить свою половину. Глядя в глаза родному человеку, уже плохо видящим взором, разглядывать морщинки вокруг его глаз, вспоминать молодое родное лицо и с благодарностью и любовью быть рядом.

Глава 4

10 марта после обеда сынок решил, что пора, и мы стали готовиться к встрече. Врачи позвонили супругу и сообщили о начале родовой деятельности.

«Муж сорвался с работы и приехал к нам» – так обычно показывают в фильмах.

Но в нашем случае мой педантичный муж, только по окончании рабочего дня приехал в роддом. Как сейчас помню: лежу одна в предродовой палате, заходит мужчина в бахилах, халате и шапочке. Я с ним здороваюсь сквозь слезы, он садится ко мне на кушетку и начинает рассказывать, что у него произошло на работе. Я только через некоторое время поняла, что это мой муж. Практически сразу после его приезда нас перевели в родильное отделение и роды перешли в активную фазу. Врач давала мне указания, когда дышать, когда тужиться. Сквозь жгучую боль, схватки, ритмичное дыхание, слышу:

– Папочка, куда же вы?

Оказывается, муж сидел напротив меня и наблюдал весь процесс, что называется с передовой. Он очень сильно испугался и быстро покинул родовой блок. Акушерке пришлось догонять беглеца. Антона успокоили, сказали, что перепутали, стоять он должен у меня в голове, подбадривая меня, похлопывая по плечу, и муж успокоился. Роды прошли достаточно быстро, и вот сынок появился на свет. Я лежала в кресле в предобморочном состоянии и потихоньку приходила в себя. А муж смотрел на сына и слушал перешептывание врачей.

– Оля, что-то происходит, что-то не так с нашим сыном! – чуть тихо сказал Антон.

– Доктор, что случилось, что происходит? – спросила я.

– У вас родился мальчик, но у нас подозрение, что у ребенка синдром Дауна.

– Почему вы так решили?

– У него монголоидный разрез глаз, почти отсутствует переносица, сплошная линия на ладони, плоский затылок, складка сзади на шее.

– У меня тоже плоский затылок – с надеждой в голосе сказала я.

– Не будем торопить события. Возьмем кровь. Супруг отвезет анализ в институт генетики. Дождемся результат.

– Откуда будете брать кровь?

– Из пятки.

– Это больно?

– Да.

– Скажите, доктор, может быть это ошибка?

– Молитесь богу, чтоб анализ показал мозаику.

– Что такое мозаика?

– Внешние признаки показывают на синдром Дауна, а генетический анализ хороший. Ребенок будет внешностью похож на человека с синдромом Дауна, а сам здоров.

Неонатолог – детский врач, который наблюдает и лечит новорожденных, забрала сына и определила его в отделение обсервации.

Глава 5

Надежда.

Обсервация – это отделение для рожениц и детей с патологией. Роды были стремительные, произошло нарушение циркуляции крови головного мозга и малыша положили в кувез под капельницу. Об этом я узнала чуть позже. Меня одну перевели в палату. Мое отделение находилось на том же этаже, где лежали новорожденные. Мозг отказывался верить в услышанное.

– Этого не может быть! Нет! Они ошибаются! Такого не бывает! Не с нами!

Сил после родов совсем не осталось, но я не могла одна находиться в палате. Я должна увидеть своими глазами ребенка. Сердце матери без анализа поймет и подскажет.

Я постаралась как можно тише встать и, держась за стену, пошла к сыну. Я не знала, где его отделение, пустят ли меня туда, дойду ли я. Но ни секунды не могла оставаться одна и быть в неведеньи. В коридоре я встретила медсестру.

– Скажите пожалуйста, где лежат новорожденные?

Медсестра объяснила, куда идти.

Я зашла в отделение. За стеклом ровными рядами стояли кровати-тележки, в которых лежали новорожденные. На головах чепчики разной расцветки, но все застиранные и блеклых тонов. Туго перепеленованны и из-за этого казалось, что все детки одного роста и размера. Удивительно, как младенцы отличаются друг от друга.

Я всегда думала, что очень легко в роддоме перепутать своего ребенка с чужим. Медицинского персонала в детском отделении очень много, они работают по сменам, поэтому, скорее всего не запоминают, чей ребенок кому принадлежит. Но оказалось, что на запястье малыша привязан маленький квадратный кусок клеенки, на которой указана фамилия матери, рост, вес и дата рождения малыша. Между рядами ходили детские медсестры. Войти в отделение было нельзя, и когда медсестра обратила на меня внимание, знаками я попыталась попросить, чтоб мне показали, где лежит мой сын. Медсестра подошла ко мне узнать фамилию. Она видимо не знала, какой диагноз хотят нам навязать врачи, поэтому с готовностью и теплотой подошла к кувезу, показывая сына. Она разрешила подойти. Он лежал маленький, красненький, одет в распашонку и памперс. Чепчик одевать не стали, чтоб головной убор не мог сдвинуть иглу, которая была введена в вену головы. Через нее поступало лекарство из капельницы. Ножки худенькие. На пятке пластырь, который прикрывал место взятия анализа. Решающего анализа в его жизни!

Перед глазами пробегали картинки из учебника по анатомии. Когда я училась в педагогическом училище, на уроке нам рассказывали о генетических изменениях. Меня поразила картинка, на которой был изображен человек с синдромом Дауна. Открытый рот, из которого свисает язык и течет слюна, узкие глаза. Я смотрела на сына и видела изображение из учебника. Снова на сына – и снова мужчина с картинки. Я вспомнила это изображение, не потому что сын был похож на него. Наоборот, он был такой маленький, хорошенький, беззащитный и я не могла поверить, что из него вырастет образ с картинки. Слезы застилали глаза, я часто моргала, пытаясь очистить взгляд от слез, но они с бешенной скоростью прибывали и мешали смотреть на ребенка. Наконец я как-то справилась со своими чувствами и попросила открыть кувез и потрогать малыша. Когда рука коснулась родного комочка, надежда стала вселяться в меня и появилась уверенность, что это ошибка. Мозг стал работать рационально.

– У ребенка холодные ножки, значит нужны теплые носки. В пеленке будет мокро и неудобно, значит нужны памперсы.

В далеком 1998 году мобильных телефонов не было, и общаться с мужем я могла только по телефону, который висел в коридоре, и к нему стояла очередь из молодых и счастливых мам. Мне меньше всего хотелось делиться своей тайной. Это было только мое горе, и никто о нем знать не должен. Это моя тайна! Когда все выяснится и не подтвердится, мне не нужно ни перед кем оправдываться, рассказывать, что я пережила. Мы просто будем жить дальше счастливо и беззаботно. Это был не стыд, что я родила больного ребенка, это было мое, глубоко личное. Поэтому по телефону я почти не звонила, если только поздно вечером. Основное общение с мужем было через письма. Я писала днем письмо, после работы вечером он приезжал и забирал его, а мне передавал ответ на предыдущее. Так мы и обсуждали важную для нас тему.

Глава 6

Врачи были категоричны:

– Вам такой ребенок не нужен! Он вырастет, изнасилует вас, вашу старшую дочь! Он будет растением. Он не сможет говорить, ходить, ничего не будет понимать. Для него– что вы, что стена – это одно и то же.

Врачи убеждали, что его надо оставить в доме ребенка, не мучить себя и близких.

– Такие долго не живут! А вы молодые, здоровые, родите себе другого здорового ребенка, и будете дальше жить и радоваться жизни.