Ольга Романовская – Маг без диплома (страница 15)

Стоянка длилась четыре часа – достаточно, чтобы восстановить силы.

Рядом с постоялым двором отыскалась харчевня. Гоэта предпочла ее набитому соломой тюфяку.

Первым делом Эллина попросила воды и растворила в ней прописанные врачом капли, затем кое-как, безо всякого аппетита, поела. Гоэта понимала, пусть сейчас желудок не принимает еды, потом разыграется голод, и запаслась нехитрой провизией: яблоками, хлебом и сыром. Какая хозяину разница, съест ли она это сейчас или возьмет с собой, лишь бы оплатила.

За комнату на постоялом дворе отдала сущую безделицу – десять медяков – и, не обращая внимания на убогую обстановку и сомнительную чистоту, завалилась спать. Опоздать к отъезду не боялась: служанка согласилась разбудить за лишнюю монетку.

Кратковременный сон пошел гоэте на пользу. Тело по-прежнему ломило – не заживают ушибы так быстро, – зато запах пищи не вызывал рвотных рефлексов.

Она первой вернулась в повозку. Теперь Эллина устроилась у окна, поменявшись местами с пожилой парой. Отныне ей необходимо следить за дорогой, чтобы не пропустить погоню. Если придется, выпрыгнет на ходу. Да, можно покалечиться, зато появится шанс спастись.

Опасения Эллины не оправдались, путешественников никто не остановил.

Весь день прошел в пути под монотонный стук копыт, дребезжание подпрыгивавшей на ухабах повозки.

Пару раз останавливались: у рощицы, разделившей пассажиров по половому признаку, и в придорожной корчме.

Приближался Бреар – первый город по пути из Сатии на юг. В нем Эллина планировала сойти, немного передохнуть и двинуться дальше.

На место ночлега – очередной деревенский постоялый двор – въехали в сизых вечерних сумерках. Место оказалось бойким, а их повозка – не единственной, заглянувшей на огонек. В ряд выстроились возы с тюками, разномастные телеги; у коновязи не протолкнуться. Гоэта начала опасаться, что и комнаты расхватали, но одна на двоих все-таки нашлась. Вздыхая, Эллина разделила ее с самой безобидной на вид пассажиркой, надеясь, та не станет задавать лишних вопросов по поводу ссадин и синяков. Увы, женщина оказалась любопытной, хотя гоэта всячески постаралась скрыть последствия встречи с тварью в Аптекарском переулке.

– Ой, а кто это вас? – она указала на сеть синяков на предплечье.

– Никто, – буркнула Эллина, морщась от попавшей в ранку воды.

Хорошо, следы от зубов перевязала, не так страшно выглядят, зато синяки цветут буйным цветом.

– Муж? – не унималась любопытная.

– Упала. Да какая вам разница? – взъярилась гоэта, уперев руки в бока. – Сочувствовать не надо, а то в вашу личную жизнь влезу.

Женщина обиженно насупилась, но замолчала. Она нарочито отвернулась и делала вид, будто Эллины не существует. Тем лучше.

В три по полудню они въехали в Бреар.

Эллина вновь устроилась в глубине повозки и старательно щурилась, скрывая цвет глаз.

Днем стражники въезжающих не досматривали, но теперь сделали исключение.

Повозка пристроилась в конце очереди ожидающих проверки. Двигалась она неравномерно, в зависимости от того, казались ли путешественники подозрительными. Гоэта заметила, что особенно тщательно проверяли всадников и торговцев.

От кучера потребовали список пассажиров и их документы. Когда, возвращая бумаги, дежурный офицер мельком заглянул в повозку, сердце Эллины замерло, а пальцы впились в сиденье. Уфф, не заметил!

Сойдя неподалеку от городских ворот, гоэта забрала Звездочку и багаж.

Дорожная повозка укатила, дребезжа ободами.

Гоэта осмотрелась: солдат не видно. Город – как город. Не Сатия, но жить можно. Тротуаров нет, мостовая деревянная, местами не хватает плашек. Дома вразнобой, но линию держат. Словом, типичная провинция.

Эллина умело приладила сумки на спину лошади и зашагала сквозь людскую толчею. Мимо первой гостиницы она прошла, а вот вторая ей приглянулась – большая, шумная. С некоторых пор Эллина пришла к выводу, что иногда скопления людей не зло, а благо. Кто запомнит одну из десятков постояльцев? К примеру, в домашнем пансионе ее бы пристально рассмотрели, а так скользнут взглядом и не заметят.

Номер удалось снять без труда: желающих поесть и выпить было гораздо больше, чем жаждущих переночевать. Эллина не стала торговаться и закинула вещи в коморку, больше походившую на конуру. Пообедать решила внизу: закажешь еду наверх, привлечешь внимание. Да и городские сплетни стали насущным хлебом. Где еще она узнает, разыскивают ее или нет? Риск? Безусловно, но он теперь на каждом шагу. Опасность найдет и за запертой дверью, если гончих спустили, они возьмут след.

Торопливо пережевывая пищу, Эллина прислушивалась к разговорам, в любую минуту готовая сбежать через окно.

Обсуждали в основном местные новости. Ничего интересного, но отсутствие тревожных вестей – музыка для ушей.

Эллина смутно представляла, где находится курортная Трия и навела справки. Спросила не у хозяина гостиницы, а у одного из торговцев, ехавшего в нужном направлении. Долго думала, под каким предлогом подойти, как вклиниться в разговор. Решение подсказали прежние попутчики. Они принимали ее за беременную, значит, она ей и останется. Будущие мамы, если есть возможность, часто ездят на юг. А почему без мужа… Так по документам Эллина вдова.

Изображая безутешную скорбь по несуществующему супругу, гоэта задала животрепещущий вопрос. Вопреки опасениям, на нее даже не взглянули, отмахнулись, отделавшись невразумительным ответом. Выручил вертевшийся рядом мальчишка, подсказавший нужную дорогу. Дальше она сама разберется, в крайнем случае, местных жителей расспросит. Они, в отличие от постояльцев гостиницы, с меньшей вероятностью заподозрят неладное.

Поев, Эллина отважилась выйти в город. Ее интересовали информационные листы, которые развешивали в людных местах и около правительственных учреждений. По словам хозяина, ближайший возле храма на площади Двух фонтанов.

Стараясь не выделяться из толпы, гоэта добралась до места. Она еще издали заметила подрагивающие на ветру листы, но заглянуть в них сразу не решилась. Сначала прошла на территорию храма, достала из кошелька пригоршню монет и пристроилась на корточках в дальнем конце одного из прудов. Опустив ладони на бортики, Эллина коснулась лбом холодного камня, прошептала слова приветственной молитвы и с тихим звоном рассталась с приготовленными деньгами. Сполохами солнца монеты скользнули на дно, увлекая за собой просьбу гоэты: остаться в живых и сохранить честное имя.

Убедившись, что боги не отвергли дары (но услышали ли?), а за ней никто не следит, Эллина поднялась на ноги, повернувшись лицом к святилищу, сотворила храмовый знак и вернулась к ограде.

Гоэта с тревогой вглядывалась в скупые строки, пропускала записи о новых указах и налогах, спускаясь все ниже и ниже, туда, где под жирной черной чертой вписывались приметы и имена разыскиваемых преступников. Она боялась найти свое имя, но его не было. Эллина просмотрела перечень еще раз и не нашла.

Робкая надежда расправила крылья.

Вдруг Анабель смогла, вдруг страшное недоразумение улажено? Дичь какая-то! Эллина Тэр, законопослушная подданная его величества, неприметный обыватель – и вдруг убийца? Гоэта не смогла бы поднять руку на живое существо, если оно не напало первым.

В который раз Эллина задала себе вопрос: почему именно она? Обвинили первую встречную? Кто и за что ее так ненавидит? Выходит, вся порядочность, весь послужной список ничего не значат, гоэта может клясться в невиновности, но, поверят не ей, а анонимному доносу.

Глаза наткнулись на дату информационного листа, и у надежды опали крылья: позавчера. Тогда ее еще не искали по всему Тордехешу.

Не задерживаясь у храма, Эллина, подбадривая себя воспоминаниями о передрягах, из которых ей доводилось выбираться, отправилась на рынок. Нужно запастись провизией, тем, что питательно, но долго хранится. Купив все необходимое, она вернулась в гостиницу и заперлась в своем номере.

Бреар Эллина покинула на рассвете, одной из первых ранних пташек. Она переоделась в привычный наряд для конных поездок: в юбке верхом далеко не уедешь, а в брюках и удобнее, и теплее. Стажа выпустила – приняли за боевую магичку.

Ольер ли Брагоньер в ярости сжимал кулаки. Перстень неприятно скрежетал по столешнице, оставляя глубокие борозды на лаке. Лицо сохранило бесстрастное выражение, однако сидевшие в кабинете начальника подчиненные знали, это всего лишь маска, вроде той, которую следователи надевают на допросы. Догадывались и солдаты, неуклюже переминавшиеся с ноги на ногу в дверях.

– Ну? – Главный следователь откинулся на спинку стула.

Секретарь живо ухватилась за перо, готовая записать показания.

– Дома нет, господин соэр. Служанка ничего не знает, твердит, что госпожа у подруги.

– Адрес, имя.

– Кого? – не понял солдат.

– Подруги госпожи Тэр. Или ты не удосужился спросить?

Зеленые глаза впились в лицо солдата, заставив того потупиться, словно шестнадцатилетняя девица. Комкая перевязь, он молчал, догадываясь, как «обрадует» Брагоньера очередное «не знаю».

– Я жду. Ты и так заработал выговор.

– Она не знает, господин соэр, говорит, та живет под Сатией.

– Врет, – безапелляционно заявил следователь. – Немедленно доставить на допрос в управление. Ответственный, – он задумался, обведя глазами присутствующих, и выбрал жертву, – господин Зонер. В случае упорства допрашиваемой разрешаю применить легкие пытки. Полагаю, воды достаточно. Показания служанки нужны сегодня.