Ольга Романовская – Маг без диплома (страница 13)
– Скажи, паршивец, когда ты избавишься от гадкой привычки? – Эллина потерла пострадавшее место.
– Тебе неприятно? – поднял брови гоэт. – Чем плохо, если мне твоя попка нравится?
– Послушай, Гланер… – нахмурилась гостья и отсела подальше.
Договорить не успела: друг перебил.
– Знаю, сто раз уже слышал, все хорошо помню, – он покаянно склонил голову. – Хочешь дословно? – Гланер скорчил обиженную мину и тщательно скопировал тон гостьи: – «Если ты, извращенец, станешь ко мне лезть, можешь чего-то не досчитаться». Так, кажется, ты пригрозила на заре нашего знакомства, когда я предложил погреть ненастным зимним вечерком.
– Как же, предложил! – хмыкнула гоэта. – Ты без слов обошелся.
– А ты мне коленом… С тех пор и дружим. Кому рассказать – обхохочутся! – Гланер хрюкнул и вернулся на прежнее место. Рука вновь вольготно устроилась на плече. – Лин, а насчет погреть… – Он ненадолго замолчал. – Серьезно, тоскливо станет, позови. Ты моя подруга, а друзьям нужно помогать.
– Спасибо, но как-нибудь, – она скинула его руку с плеча. – Больше, чем на поцелуй, не рассчитывай.
– Скучная ты, Лина! – поджал губы Гланер. – Расслабься, я даже поцелуев не требую. Пойдем, домой провожу, – он встал и оправил рубашку, – а то вдруг опять вляпаешься.
Эллина согласилась. Она не воспринимала слова друга всерьез.
По дороге болтали о всяких мелочах. Гланер, как никто другой, умел поднять настроение.
Распрощавшись с другом, Эллина попробовала снова заняться переводом, но вновь неудачно. Видимо, вино не только успокоило нервы, но и не лучшим образом сказалось на умственных способностях. Точнее, на восприимчивости к языкам. Гоэта смирилась, что сегодня ничего не выйдет, и отложила в сторону работу. Она убрала расшитый документ и отперла нижний ящик стола, где хранила разные полезные вещицы, чтобы переписать адрес, который дал Гланер.
Копаясь в ящике, Эллина наткнулась на обрывок тисненой бумаги. Развернув его, она с удивлением обнаружила, что бумага гербовая. Не тордехешская, а аваринская – как бы средне гоэта ни училась, символику сопредельных государств она знала.
Рассмотрев бумагу со всех сторон и убедившись, что она не поддельная, Эллина решилась ее прочитать. Тоже на аваринском. Пришлось взять словарь – памяти гоэта не доверяла, особенно после распития спиртных напитков.
Пробежав глазами пару строк, Эллина поняла: от бумаги нужно избавиться немедленно. Если ее найдут, одиночная камера станет пожизненной спутницей госпожи Тэр. Нет, в общую ее не посадят, чтобы не смешивать уголовных и политических преступников.
Какой приговор ей вынесут? Гоэта не сильна в законах, но догадывалась, одинокая старость за решеткой – самое мягкое наказание за измену. А тут еще эти два убийства…
В горле пересохло.
Гоэта тяжело опустилась на пол, сжимая в руках злосчастный клочок бумаги – похвальную грамоту короля Аварина за неоценимую помощь, оказанную государству. Имени нет – оборвано, но и без него доказать что-либо очень трудно. Одно: «Ваши старания не окажутся неотмеченными и будут надлежащим образом оплачены» тянет на плаху. Вернее, мешок и веревку. Таких, как она, кажется, топят – вешают простолюдинов. Гоэтам положена привилегия в виде более красивой смерти.
Но откуда взялась грамота, как она оказалась среди личных бумаг? Когда и кто ее подложил? Да когда угодно, Эллина сто лет не убиралась, не заглядывала в тот ящик. И сегодня открыла случайно. Спасибо Гланеру, если бы не он, эта гадость так и лежала бы среди ее вещей.
Гоэта торопливо затеплила свечу и сожгла компрометирующую бумагу. Затем начала лихорадочно переворачивать все вверх дном, опасаясь, что где-то спрятаны оставшиеся клочки грамоты, но ничего не нашла.
Беспокойство и страх снова железной хваткой вцепились в горло.
Уехать из Сатии, чем скорее, тем лучше!
«Кому, кому я перешла дорогу, кто желает моей погибели?» – расхаживая из угла в угол, рассуждала Эллина и не находила ответов.
Действие вина улетучилось, дыхательные техники не помогали, и гоэта решила принять успокоительное. В шкафчике с лекарствами ее постигла неудача – пустой пузырек. Конечно, она же выпила остатки лекарства после освобождения из тюрьмы. Придется варить новое, только не разобьет ли колбу трясущимися руками? Ничего, как-нибудь справится. Распустилась, если и дальше дело так пойдет, отправится к аптекарю склянки мыть: другой работы для сопливой девицы не найдется. Кисейная барышня, размазня!
Эллина принадлежала к тому типу людей, которые умели брать себя за шкирку. Так и тут, наградив плаксу в зеркале парочкой ярких эпитетов, гоэта немного успокоилась.
В последнее время она себе не нравилась, расклеилась. Не пасовала же она перед орками и сомнительными типами – клиенты разные бывали, постоять за себя могла, а тут заметалась курицей-наседкой.
Действие всегда лучше бездействия, а под лежачий камень вода не течет. Либо сразу иди сдаваться властям, либо принимай меры для спасения доброго имени. Гоэта предпочитала свободу тюремной камере, поэтому выбрала второе. Она кое-как поела и полезла в кладовку за травами. Разумеется, мята закончилась, пришлось снова выбраться на улицу, заодно пару других ингредиентов для востребованных снадобий прикупит.
Эллина накинула пальто, взяла сумку и вышла из дома. Плескавшиеся в желудке две рюмки наконец-то подействовали. Гоэту больше не трясло, глаза нервно не бегали по сторонам в поисках неведомо чего. В конце концов, опасную бумагу она уничтожила, а таинственный недоброжелатель… Как-нибудь разберется, ту же Анабель привлечет. Она не разболтает и обязательно поможет – с ее-то связями! Пожалуй, с Бэль и нужно начать, никуда листья и корешки не денутся.
Денег должно хватит на поездку в обе стороны. Стемнело, и гоэта не желала блуждать во мраке: с некоторых пор она не любила ночь, отныне чувствовала себя беззащитной в мире теней.
«Меньше надо работать и больше спать, тогда и нервы целей, – подумала Эллина, забираясь в экипаж, и назвала извозчику адрес подруги. – Отдохну, все как рукой снимет. А пока на травках посижу. Горячительное, конечно, быстрее действует, но не хочется мне спиться во цвете лет».
Анабель дома не оказалось: уехала в театр.
Эллина завистливо вздохнула. Она с удовольствием погрузилась бы в мир грез, но понимала, мечте не дано осуществиться. Публичные представления в Сатии давали, но билеты на стоячие места стоили две чекушки, а сидячие выкупались богатеями и аристократами. В частный дом тоже никто не пустит. Иногда раздавали приглашения, но их опять-таки без знакомства не получишь. Бель пару раз ко дню рождения приносила.
Так неловко: сидишь в зале среди дворян, магов и чиновников. Гоэта всегда садилась с краешка, чтобы никого не смущать, но на нее обычно не обращали внимания, разве бывшие клиенты узнают, пару вопросов зададут.
Представления длятся долго, поэтому Эллина не стала ждать и оставила записку: «Бэль, нужно поговорить. Это очень важно! Приезжай завтра с утра. Речь о моем будущем. Лина».
Гоэта благополучно добралась на извозчике до своего квартала, велела остановиться в Аптекарском переулке и, расплатившись, отпустила экипаж.
В знакомых окнах теплился свет – хозяин лавки запирал поздно, благо жил на втором этаже, по лестнице подняться, и дома.
Толкнув дверь с басовитым колокольчиком, Эллина вошла, поздоровалась, справилась о наличии работы – нет, ничего, – и закупила необходимые ингредиенты.
За спиной стукнул засов. Ну вот, она последняя, успела.
После света ламп аптеки переулок показался кромешной тьмой, но глаза скоро привыкли к тусклому освещению.
Гоэта пожевала листик мяты и поежилась.
Заметно похолодало, скорей бы к очагу!
Эллина бодро зашагала в сторону Тенистой улицы. Она остановилась на минутку, чтобы поправить сползший чулок, и в серебрившейся в лунном свете луже заметила отражение существа с желтыми глазами. Сначала гоэта приняла его за собаку, спокойно продолжила путь и только потом поняла: у собак не бывает больших желтых глаз.
– Пригрезится же! – буркнула она и обернулась, чтобы убедиться, что ошиблась.
Увы, Эллине не показалось, за спиной стояла не собака. Рассмотреть толком не успела: существо припало к мостовой и прыгнуло, ножом вспоров ночь.
На Тенистую улицу не выбраться. Назад? Только поворачиваться к врагу спиной – верная смерть. Эллина не питала иллюзий насчет дружелюбности странной твари, чьи зыбкие контуры не удавалось разглядеть даже в круге света фонаря. Передвигалась она бесшумно и быстро, гоэта ощущала лишь легкое дуновение воздуха.
Эллина выхватила кинжал. Тут бы что-нибудь посущественнее, ту же флиссу, но чем богаты, тем и рады, спасибо, вообще оружие есть.
Существо ощерилось, сверкнув желтыми раскосыми глазами. Они словно горели: радужка постоянно меняла цвет. Зрачка будто нет – настолько узок и подвижен.
Эллина мысленно присвистнула.
Если тварь нападет снова, шансов выжить практически никаких. Гоэта не воин, а зверь изначально быстрее человека. Женщина задушила рвавшуюся наружу панику и перехватила удобнее кинжал. Не сводя глаз со странного существа, напоминавшего сгусток тьмы, она намотала ремень сумки на свободную руку, соорудив простейший щит. Гоэта мелкими шажками начала продвигаться к Тополиному проезду, но ее туда не пустили – тварь мгновенно переместилась. Она не нападала, но и не отпускала, словно пока не решила, как поступить, или дожидается приказа. А, может, ей поручили задержать Эллину, к примеру, до прихода хозяина.